краснею с головы до пят, и не могу открыть глаза. Таким было и сегодняшнее утро.* * *
Когда я очнулся, с балкона доносились гадкие звуки кислотного дождя, разъедающего планету. Я пошевелился в кровати. Под боком было что-то твердое. С трудом продрав глаза, я подтянул предмет к себе. «Токийский Зодиак». Видимо, я задремал за книгой.
Я медленно перевернулся на спину. Лежа в темноте с полуприкрытыми глазами и туманом в голове, я некоторое время блуждал между сном и явью. Мое воображение рисовало закат, водные просторы с сотнями сверкающих пенных барашков и медленно дрейфующую доску. А на этой доске раскинулся я. Подложив руки под голову, я любовался, как голубое небо плавно окрашивалось в цвет индиго.
Вода куда-то неспешно текла. Я не был уверен, река ли это или море. Весел у меня не было, и я сдался на милость течения. Что меня ждало впереди? Смерть? Или простые человеческие радости? Кто знает. Но одно я понимал твердо: никакой надежды нет. Близилась ночь, и я почти не сомневался, что умру.
Но как я ни напрягал память, мне никак не удавалось вспомнить, чем я занимался днем. В полудреме я завороженно смотрел то ли сон, то ли фантазию, сотканную силой мысли. Фантазия, перетекающая в сон? Какое же странное ощущение. Еще шаг – и этот мир должен был меня поглотить. Но в этот самый момент я вдруг вспомнил, что делал перед тем, как провалиться в сон. Вспомнил все до мельчайших подробностей. Я совершил нечто чудовищное.
«О инфернальная, земная и божественная Бомбо, приди…» – пробормотал я себе под нос. Неужели я сам, своими руками сотворил все это?! Страшно подумать!
Не поворачивая головы, я перевел взгляд влево на диван, где лежал Катори. Длинные волосы, прическа помпадур. Сведенные ноги лежали прямо, руки были вытянуты по струнке. Он был абсолютно голым, его тело не было ничем прикрыто. Хотя за окном стояла весна, на него было как-то холодно смотреть. От стыда я не мог долго разглядывать его, поэтому продолжал протирать дыру в потолке, поглядывая на него лишь краем глаза.
«…Божество, бродящее в ночи, где сходятся все пути.Враг света, друг и помощник мрака,Кому по душе песий вой и алая кровь…»
Я не наделял эти строки никаким смыслом – против моего желания, словно по дурной привычке, они сами срывались у меня с губ.
Я чуть не вскрикнул. Обнаженная нога Катори дернулась. Повернуть голову в его сторону у меня никак не получалось. Тупо глядя в потолок, я наблюдал за ним боковым зрением.
«…Кто крадется средь мертвецов во прахе надгробий…»
Я не контролировал себя. Губы не слушались, исступленно произнося заклинание.
«…Жаждущее крови, несущее ужас смертным…»
Только я произнес эти слова, как глаза Катори широко раскрылись. Мое сердце пустилось галопом и подскочило к горлу. Перехватило дыхание, бешено пульсировали сосуды на висках. Глаза вытаращились и едва не вывалились из орбит. Я весь затрясся, но отвернуться не мог. Как идиот, я по-прежнему смотрел в потолок, косясь на пробуждающегося Катори. Слова хлынули сами.
«…Горго, Мормо, тысячеликая Луна…»
Катори медленно поднял голову и окинул удивленным взглядом свое нагое тело. Его нога потихоньку опустилась на пол. Неуверенно приподнялось туловище. Челка рассыпалась на мелкие пряди. Мной овладела паника. Глаза вылезли на лоб, дрожь охватила все тело до подбородка.
Катори сел на диване и недоуменно ощупал свои длинные, уложенные в прическу волосы. В его неподвижном взгляде читалась растерянность.
«…Явись, о всемилостивейшая, к нашему жертвеннику».
С последними словами я юркнул под тонкое одеяло и задрожал в темноте. Сколько же я так пробыл под ним? Казалось, прошла целая вечность. Хотелось, чтобы ничего не происходило, но в то же время чтобы кто-нибудь побыстрее поставил точку в таинственном ожидании.
Тут я почувствовал, как одеяло медленно зашевелилось, и зажмурил глаза до боли в веках. Секунд через десять я осторожно открыл глаза. В сумерках посреди волос с мягкими волнами надо мной парило обворожительное белоснежное лицо. Взгляд из-под длинных ресниц притягивал как магнит.
– Спасибо, Тота-кун, – нараспев прошептали прекрасные губы.
Я озадаченно склонил голову набок, не понимая, что это значит. А затем лицо наклонилось и попыталось поцеловать меня в губы. Перепугавшись, я отвернулся и вновь крепко зажмурился. Холодные, как у мертвеца, пальцы дотрагивались до моих щек и лба. Наконец меня оставили в покое, и к моей левой щеке прикоснулись ледяные губы.
Вот и все. Больше ничего не происходило, никаких страшных вещей. Щеку по-прежнему холодил поцелуй. Более получаса я не смел пошевелиться.
Мир тоже никак не менялся. Лишь из окутанного полумраком угла долго-долго доносились звуки кислотного дождя, заливавшего останки мира после ядерной войны. Поднявшись на ноги, я удостоверился, что в квартире никого не было.
* * *
Как же тоскливо. Только что закончился дождь. Скоро на улице подсохнет.
Я не могу вечно заниматься таким с Катори. Но как же быть? У человека вроде меня не получится, как у обычных людей, вступить в брак с женщиной. И правда, что же делать? Я уже не смогу жить без Катори.
Сегодня утром, после того как он ушел, я почувствовал себя ужасно одиноко и бродил по квартире в поисках следов его пребывания – стакана с недопитым чаем, едва уловимого запаха тела на диване.
Я больной. Возможно, я уже совсем свихнулся. Наверное, меня нужно лечить, но что значит вылечить меня? Руки у меня все равно не вырастут. Как бы то ни было, с головой у меня не все в порядке.
Грустно. Выйду-ка прогуляться, как снаружи обсохнет. А потом, пожалуй, прокачусь куда-нибудь на автомобиле. Может, настроение поднимется. Впрочем, какая разница.
Хорошо бы погода стала получше и на небо вышло солнце. Тогда и на душе станет полегче.
Я уже плохо понимаю, что пишу. Черт, как же хочется все забыть. Как было бы хорошо развалиться на куски и освободиться от всего этого! Умирать страшно, но хочется сбежать от себя, избавиться от человека, аккуратно ведущего эти записи. Переродиться в кого-то другого. До чего же погано на душе.
* * *
Вокруг меня яд. В воде, воздухе, молоке, рисе, сладостях, мыле… Повсюду. И во фруктах, и в овощах. Но все же приходится их есть – иначе умру. Наверное, я так и останусь маленьким и не смогу вырасти.
Сегодня моя мама Каори купила мне книжку «Зеленое яблоко». Я уже выучил всю азбуку, поэтому смог прочесть все сам. Мама говорит, что полезно записывать свои мысли о прочитанных книгах. Сейчас я это и делаю.
Посреди сухого пустыря лежит зеленое яблоко. Приходит черный медведь и, взяв яблоко в пасть, откусывает от него кусочек. Но оно слишком кислое, и медведь выплевывает его.
Следом приходит лиса и
