по пять. Вернее, я и Энди прыгнули по семь, Винни умудрился аж девять, Юлька — только четыре, а остальные — по пять. Свой «крайний», как говорят парашютисты, прыжок Татьяна совершила сама, без посторонней помощи: отделилась от самолета, пропадала до тысячи метров и открылась. И даже приземление ее не закончилось падением. Единственное, что у нее пока не получалось, — это смотреть на альтиметр, не теряя при этом нормального положения в воздухе. И открываться ей приходилось по писку приборчика в шлеме, «пищалки» на жаргоне профессионалов, выставленного на высоту тысяча сто метров. И по моей команде. Но это были мелочи. Кроме того, укладку парашютов я бы ей не доверил.
По нашим с Энди прикидкам, к концу следующих выходных и все остальные должны были начать прыгать самостоятельно. Под присмотром, конечно, но все-таки самостоятельно. И это меня порадовало: у меня была одна небольшая идейка, для которой было важно, чтобы у них это получалось.
* * *
Отметив первый прыжок Татьяны в ресторанчике, мы еще половину ночи гоняли на скутерах и катере, нервируя Бармалея и соседей. Потом Мигелито пригласил Винни и Энди продолжить гулянку в каком-то баре, и они откланялись, оставив меня на растерзание довольным собой дамам. И мне снова пришлось сдаться. Увы, не один раз…
Глава 37
Планы на следующие выходные дожили лишь до прилета Вована: сияющий, как новая десятицентовая монетка мужик после десяти дней отдыха у родителей вместе со своей благоверной кипел планами и идеями, как прохудившийся паровой котел древнего паровоза. И нам пришлось под эти планы подстраиваться: Вован мечтал поучаствовать в родео. Только не на муляже, как в моем клубе, а в настоящем, с живыми быками. Его просто плющило от нетерпения. И я, покопавшись в Интернете, нашел, где проводится ближайший турнир. Поэтому в субботу мы всей компанией веселились на борту «Фалькона», подначивая начинающего ковбоя: девочки втихаря купили ему соответствующий прикид, и теперь уговаривали его надеть. Вован сопротивлялся, как один из трехсот спартанцев царя Леонида, но против последнего нашего аргумента, — поцелуя Мицуко, — устоять не смог. И удалился в туалет, то и дело цепляя головой потолок салона. И через две минуты самолет чуть не развалился от дикого хохота, встретившего его появление в костюме «а ля ковбой». Даже Винни, испуганно заглянув в салон, присоединился к общему веселью: Вован был просто неподражаем! Особенно хорошо смотрелись игрушечные револьверы в кобурах на бедрах и огромные шпоры на сапогах со скошенными каблуками.
— Тобой можно пугать детей! — почти сквозь слезы выдавил я. — Вылитый бандит с большой дороги!
— Кошелек или жизнь? — грозно сдвинув брови, выхватив оба револьвера и приставив их к прелестной головке своей невесты, пробасил он.
— А жизнь с кем? — наивно хлопая ресницами, поинтересовалась девушка. — Если с тобой, то подумаю, а с другими я не согласна!
Компания опять закатилась, глядя на ошарашенное лицо разбойника.
— С кем поведешься, так тебе и надо! — удивленно опустив револьверы констатировал он. — Эти клюшки тебя хорошему не научат!
— Точно! — радостно подхватили девчонки. — Запомни! «Хорошо там, где нам — Да!» Поняла?
— Ага! — кивнула Мицуко. — Значит, Вован должен быть всегда готов! Правильно?
— Это к чему это? — напрягся он.
— А ко всему, что мне в голову взбредет! — рассмеялась японочка. — А учителя у меня в этом плане хорошие! Так что готовься!
* * *
Турнир был в самом разгаре, когда мы добрались до него. Импровизированные трибуны вокруг загона, где бесновался разъяренный бык с седоком, бешено размахивающим свободной рукой, чтобы удержать равновесие, были забиты до отказа. Зрители пили пиво, подбадривали участников, делали ставки. В общем, развлекались, как могли. Мы тоже посмотрели несколько заездов: Вовану был интересен «принцип». А когда, по его мнению, все стало понятно, мы все вместе направились к месту, откуда выпускали быков с седоками.
Безусловно, деньги решают все: стоило распорядителям увидеть достаточно большую сумму, чтобы они забыли про все, что им мешало еще минуту назад. Про то, что Вован — новичок. Про то, что нет подходящего быка. Про то, что все заезды распланированы до позднего вечера. Увы, лишь костюма, подходящего по размерам нашему богатырю, они найти не смогли. Пришлось ему довольствоваться тем шутовским нарядом, в котором он до сих пор рассекал, благо, что он был пошит по ковбойским канонам. Потом нам всем еще раз объяснили правила соревнований, как запрыгивать на быка, как от него убегать и все, что могло пригодиться на площадке. И повели к узенькому проходу, где, зажатый стенами, дрожал от нетерпения и злости здоровенный рыжий бык.
Вован радостно загикал, разбежался, подпрыгнул, и, не касаясь стенок прохода, всей своей чудовищной массой обрушился на быка. У бедного животного тут же подогнулись ноги и оно воткнулось мордой в землю. Разгоряченный предчувствием схватки, Вован обиженно заорал:
— Эй, ты чо, в натуре! Кататься будем, или как? Ты чо, соскочить вздумал? А ну, вставай, падла! — и рванул быка за рог. Тот жалобно замычал и вообще перестал делать какие бы то ни было попытки встать. Озверевший от обиды Вован, матерясь, как портовый грузчик, дернул за рог еще раз, и рог отломался!
— Ни фига себе! Вы мне что за левого быка подсунули! Он разваливается на ходу! — возмущенно размахивая рогом, во внезапно наступившей тишине орал он. — На фига мне эта дохлятина! Не держите меня за лоха!
Обалдевший распорядитель тупо смотрел то на содрогающегося в конвульсиях быка, то на окровавленный рог в руке сумасшедшего русского, и молчал. До тех пор, пока его не схватил за грудки обиженный ковбой и не начал трясти похлеще, чем быки на площадке:
— Что молчишь, подлюка? Бабки брал? Давай мне быка! Быстро! И поздоровее! А то катаетесь на инвалидах! Ну, что, язык проглотил?
Бедный мужик, проорав, что согласен, еще долго не мог восстановить равновесие, чтобы вообще сдвинуться с места. Держась за стену, он, сжимая зубы, тряс головой и тщетно пытался нормально вздохнуть. Наконец, ему это удалось, и он, клятвенно пообещав найти самого здорового, унесся от нас подальше.
Бык нашелся не скоро: то ли владельцы, испуганные предыдущим «заездом» отказывались выставлять своих животных, то ли еще по какой причине, но за час ожидания и Вован, и трибуны, лишенные ожидаемого зрелища, порядком озверели. Наконец, поняв, что свою очередь «кататься» ненормальный русский никому не уступит, а, значит, соревнования можно отменять, ему все-таки выделили быка. Как потом оказалось, самого буйного и здорового. Пока его вели к проходу на площадку, откуда уже утащили предыдущую жертву,
