на его взгляд. Для меня эта оценка была очевидным подтверждением, что в изменении программной политики канала я на правильном пути. Секрет заключался в том, что я должен был превратить его из телевидения Центра или, проще говоря, из чисто московского – в канал общероссийского значения. Тем более что я был уверен – Лужков, как мэр столицы, в своём влиянии на жизнь России должен перешагнуть границы Москвы, и статус программного содержания эфира должен соответствовать всероссийской значимости. Именно поэтому я сделал свою расшифровку логотипа канала; не телевидение центра ТВЦ – а телевидение Вечных ценностей. И в этой плоскости стал корректировать программную сущность информационной политики. Замысел, по сути, был грандиозным. Именно в этот момент моего появления во главе ТВЦ началась атака моих коллег, возглавлявших другие каналы, на ТВЦ – не допустить его в общероссийское пространство.
Это была компания по выдавливанию ТВЦ из круга избранных, уже обозначившихся игроков, таких как Останкино, «Первый канал», ВГТРК, РенТВ, НТВ и другие. Инициировал это отторжение в большой мере Владимир Познер.
Никакой здравой логики в этом отторжении не было. Чисто личное неприятие, не более того. Познеру не нравилось, что я, когда создавал Российское телевидение, а затем семь лет его возглавлял, разрушал стереотипность телевидения и радио – и в первую очередь утверждение, что в информационных программах никакого анализа, дискуссионности, столкновения точек зрения быть не может. Я был противником этих взглядов и считал разрушение догм, установившихся на телевидении, бесспорным благом, потому как сложившиеся стандарты делают телевидение одинаковым.
И эта одинаковость пагубна, но непохожесть надо научиться делать, и делать её интересной. В ту пору Михаил Лесин, как глава Газпром-Медиа, возглавлял этот телерадиосовет. И он выступил против исключения из содружества общероссийских каналов якобы сугубо московское телевидение ТВЦ, которое, конечно же, было плацдармом мэра Москвы Лужкова. При голосовании, которое стало итогом заседания совета, идея отторжения ТВЦ из клуба ключевых каналов не прошла. Большинство с небольшим преимуществом высказалось против.
Помню как «взглядовцы», которые инициировали идею вывода ТВЦ, были разочарованы. Их замысел провалился.
Победа, которую в этой схватке одержали мы (ТВЦ), была в значительной степени заслугой Михаила Лесина. Его поддержка ТВЦ оказалась знаковой. Она, бесспорно, придала нам сил. В этой борьбе был один момент, его правомерно назвать принципиальным.
Большинство российских компаний, которые входили в совет, были частными, исключение составляла ВГТРК, она оставалась государственной компанией. Так вот, ТВЦ являлась тоже государственной компанией, что в определённой степени скорректировало баланс в телевизионном совете. А это было немаловажно. Выиграло телевидение от того, что возобладал частный сектор, или проиграло – вопрос непростой. Уходить от советских догм правомерно и значимо, только объединив всех и вся, государственное телевидение и радио, что, по сути, естественный шаг к развитию – тогда появится результат. И мы этот шаг сделали.
Вопрос в другом. Какова роль государственного телевидения в рыночной среде СМИ, которая, начиная с девяностых годов, стала определяющей нормой. Я был инициатором идеи максимальной свободы СМИ, когда нормой их существования является конкуренция, естественно, конкуренция творческая, в которой государственные компании на равных конкурируют с частными, не подавляют их, а конкурируют. Более того, в условиях рынка с точки зрения экономического ресурса государственные компании сплошь и рядом уступают частным, но конкуренция даёт им не преобладающие, а равные права. Вот к чему должны привыкнуть государственные компании. Теоретически, казалось бы, всё справедливо. Но практически картина бытия выглядит иначе. Государство – это власть. И государственные СМИ живут не по законам свободы слова, а по законам «государства, учитывающего принципы и нормы свободы слова». И если частный владелец СМИ говорит, что он как владелец вправе определить политику СМИ, которыми он владеет, и быть независимым от давления государства на эту политику, то владельцем государственных СМИ является государство. И для них политика государства является нормативом их повседневного творчества.
Поэтому сделать государственные СМИ рупором независимых взглядов многократно труднее, нежели это сделать на телевидении частновладельческом; а потому правомерно, когда государственные компании проигрывают конкуренцию в мире свободы слова компаниям частным.
Власти, советской либо капиталистической, свобода слова подчинённых ей изданий, теле– и радиоканалов мешает, создаёт неудобство и порождает постоянные вынужденные конфликты. Я прошёл этот путь от А до Я. Для меня независимость суждений была культовым явлением, как в прошлое время в предшествии уходящей советской эпохи, так и в девяностые годы после распада СССР и появления России как самостоятельного и независимого государства.
Поэтому создавая в начале девяностых Российское телевидение и радио, я жил идеей независимых СМИ. И было сутью принципа, что олицетворением этой свободы и независимости должны стать именно государственные СМИ, и доказать, что на этом телевидении и радио вы увидите торжество свободы суждений. И никакие частные компании не станут для них примером. Я должен сотворить обратное, именно государственное телевидение и радио станет олицетворением свободы слова. И я должен перебороть сопротивление власти этой свободе. Как?! Не скрою, путь непростой, но реальный. Я должен убедить власть, что именно она сотворила свободу, она автор иного телевидения и радио. А я лишь исполнитель её воли. И мне это удалось. Я убедил в этом президента Ельцина.
И подтверждением тому были слова на одной из знаковых встреч президента Ельцина и руководителя российских СМИ. Кстати, Костиков, в это время пресс-секретарь Ельцина, предупредил меня: «Приготовьтесь, Ельцин будет вас критиковать».
Это была нестандартная встреча. И именно тогда Ельцин произнёс: «Я понимаю, когда меня критикуют и поносят мои противники и враги. Но когда то же самое делает телевидение и радио, которое я создал, не понимаю, как такое может быть?»
Тогда я ответил Ельцину: «Борис Николаевич, когда власть совершает знаковые ошибки, критика ее противников и союзников совпадает, потому что ошибки власти слишком очевидны».
Тем не менее я убедил президента России, что он создал независимое телевидение, и он благословил его стать олицетворением свободы слова и независимости взглядов.
В этом случае есть одно но, к которому журналисты, редакторы, актёры, режиссёры бывают не готовы. Потому как власть интерпретирует эти основополагающие принципы свободы слова по-своему, так, как ей это удобно. Власть убеждена в главном – быть или не быть этим жизненно-утверждающим принципам, решает она. В определённом смысле «свободы слова» – считает власть – это её собственность, и распоряжаться ею может только она, потому как дарование и лишение – это её удел. Эти принципы властью не афишируются, но это не значит, что их нет.
И ты как человек из мира творчества должен это пережить и понять. Потому как деньги на воплощение твоего творчества в мире государственных структур даёт власть. Значимость твоего творчества, интерес к нему общества
