Снимок Киилер
Медонэ, прозванный Пожирателем за свой неуемный аппетит, объявил о проведении аукциона. И, хотя добраться до его дома было непросто, эта новость привела к нему дельцов и перекупщиков со всего субсектора.
Один из предметов в каталоге коллекции привлек мое внимание. Я отправил агента, чтобы тот подтвердил происхождение вещи, и, когда от него пришел положительный ответ, приготовился нанести личный визит.
Медонэ Пожиратель жил на выжженной войной каменной глыбе под названием Паллик. Особенности орбиты и осевого вращения обеспечили этой планете сложную и нерегулярную последовательность смены дня и ночи — они были то длинными, то короткими, то яркими, то тусклыми. Это привело к появлению огромного количества различных трудов по закономерностям движения светил и астрономических таблиц. Я не озаботился изучением названий всех разновидностей цикла. Все, что мне было нужно, — это избегать длинного и жаркого «жгучедня», когда все три солнца поднимались над горизонтом одновременно.
Многие из желающих принять участие в аукционе прибыли на орбитальных челноках и катерах, для которых среди пустыни неподалеку от стен дворца Медонэ обустроили посадочную площадку. Некоторые добирались сначала до ближайшего города, называвшегося Барит-Прим, и затем нанимали проводников до дворца, расположившегося в шести сотнях километров от городских ворот. Караваны ходили практически ежедневно, возя товары с продуктовых рынков города, чтобы удовлетворить бесконечные аппетиты Медонэ.
Я высадился на плоскогорье в пяти километрах от дворца и дошел до ворот пешком. Стоял малый день, и на небе было лишь второе солнце, выбежавшее всего на шесть с половиной стандартных часов.
Воздух был холоден и сух. Сквозь линзы-щитки темных очков небо казалось насыщенно-синим, а солнце виделось белым шариком, отбрасывающим блики на стекла при повороте головы. Лучи светила отражались от корпусов челноков и катеров, замерших на посадочных площадках среди пустыни. Я смог разглядеть тонкую ниточку каравана, бредущего через барханы километрах в пятнадцати от дворца.
Здание отличалось весьма внушительными размерами. Это все, что осталось от города, уничтоженного войной. Периферийные элементы конструкции утопали в песке и зачастую представляли собой не более чем груды обломков. Судя по всему, значительная часть древнего поселения скрывалась под землей, навсегда сгинув в бездне истории.
Стражники у ворот внимательно следили за моим приближением.
— Ты идешь к Медонэ? — спросил один из них.
Голос часового искажался помехами и доносился из вокс-динамика, встроенного в маску-респиратор. Оба бойца носили броню и снаряжение, изначально произведенные для нужд Астра Милитарум, но теперь выкрашенные в яркие, кричащие цвета.
— Да, — ответил я.
— Имя?
— Грегор Эйзенхорн, — ответил я.
Лгать не было смысла.
— А род занятий?
Я показал инквизиторскую розетту.
Они даже не вздрогнули.
— Вы пришли, чтобы сжечь нас всех, сударь? — хохотнул один.
— Пока не знаю, — ответил я. — Кто-то из вас отвергает власть Трона?
— Точно не мы, — хмыкнул второй. — Мы все тут верные слуги Священной Терры, все до одного.
— Тогда я хотел бы только сделать ставки и что-нибудь купить.
Они пропустили меня внутрь.
В вестибюле дворца было не продохнуть от посетителей, и каждый притащил с собой многочисленную свиту. Сервиторы Медонэ сновали среди гостей с подносами, полными еды и напитков. Камергер в ливрее объявлял каждое новое блюдо так, словно это был очередной дорогой гость. Мне предложили флягу с водой — ритуальный дар каждому путешественнику, приходящему из пустыни, — которую я взял, и графин с вином, от которого я отказался. Экспонаты коллекции, предназначенные для распродажи, сейчас красовались в витринах по всему залу, чтобы потенциальные покупатели могли их как следует рассмотреть. Я заметил молельные барабаны из Долгих Могил с Трациана, диадемы из Рабских Миров, качественно сделанный бюст святого Киодра, так и не извлеченный из обитого сатином футляра, и даже написанный масляными красками портрет Жиллимана, кисти Манксиса с Юстиса Майорис. По крайней мере, так утверждала подпись. Композиция была достаточно неплохой, но техника работы кистью не дотягивала до настоящего Манксиса. Я решил, что это, скорее всего, либо копия, либо работа кого-то из учеников.
Я рассматривал картину, когда за моей спиной раздался чей-то голос:
— Мне известно, зачем вы здесь.
Я обернулся.
— Медонэ, — представился человек.
Он был высоким, стройным и улыбчивым, носил зеленый комбинезон и короткий плащ. Кто-то мог бы сказать, что он переборщил с ювелирными украшениями. Особенно выделялась тиара со вставками из жемчуга и хрусталя.
— Вы — Медонэ?
— На самом деле я — его глашатай, — ответил человек с настораживающе широкой улыбкой. — Он говорит и ведет дела через меня.
— Вы — прокси-тело или аватара? — спросил я.
— Аватара, — ответил он.
Только сейчас я осознал, что тиара и кольца — часть мощной телекинетической системы, которая позволяла настоящему Медонэ управлять глашатаем, как марионеткой.
— Вы — Грегор Эйзенхорн из ордо, — сказал он.
— Верно.
— Ваша репутация вас обгоняет. На моей распродаже есть только одна вещь, которая могла бы заинтересовать такого человека. Не желаете взглянуть?
Он проводил меня в боковую часовню. Бледные лучи второго светила пробивались сквозь высокие зарешеченные окна. Предмет стоял на небольшом пьедестале, защищенный световыми экранами. Это была стекловидная пластинка, запакованная в пластек, площадью около трети квадратного метра.
— Великолепно, не так ли? — произнес глашатай Медонэ.
Передо мной была самая ужасающая вещь, которую я видел в жизни.
— Весьма изящно.
— Я оставлю вас и дам возможность рассмотреть ее как следует.
В часовне, кроме меня, было еще несколько гостей, рассматривающих пластинку. Один из них, грузный человек с мощными аугметическими окулярами, вживленными в череп, произнес:
— Весьма интересный экспонат.
— Действительно, — ответил я.
— Это подлинник, — добавил он. Его импланты жужжали и щелкали. — Я могу оценить возраст стекла и пленочной упаковки. Размеры пластинки соответствуют формату, который, как считается, использовала автор. Удивительно, что столь хрупкая вещь сохранялась столько лет, за которые исчезло так много всего.
— Истинно так, — согласился я.
— Но куда более удивительно само изображение, — продолжил человек. — Обратите внимание на композицию. У автора был изумительный талант летописца. Сомневаюсь, что хоть кто-то в Империуме
