Читаем без скачивания Дороги. Часть вторая. - Яна Завацкая

Прости, сказал Гэсс, я больше не могу. Я не смогу. Он рванул цепочку рукой... но такой рывок и не требовался, она порвалась очень легко, словно волос.

Все изменилось. Гэсс снова закричал от боли. Но теперь у него был выход. Какая глупость... что держало его здесь? Сагон улыбался и протягивал ему руку.

Гэсс шагнул вперед, и чувствуя, как исчезает вокруг огненный ад, как боль сбегает с тела волной — протянул руку сагону.

Едва Иоста оставляли в покое, он начинал молиться. Вот и теперь. Прошло уже много времени. Очень много. Нет ни этого типа с белыми глазами и заумными разговорами, ни инастрийцев. Эммендаров. Боль осталась, но сейчас ее можно терпеть. Болит нога, сожженная дэггером... Из-за этой раны, потеряв сознание, он и попал в плен. Тяжело дышать, болят ребра. И голова тоже. Да и вообще все болит, били его основательно. Но сейчас можно было терпеть, и потом Иост явственно чувствовал, как кто-то невидимый сидит рядом с ним, положив руку на плечо. Он плакал. «Я не могу, беззвучно говорил он, ты ведь знаешь, что я очень слабый человек. Мне не выдержать больше. Спаси меня, Господи!» И каким-то образом Иост понимал, что нет, не спасет, что выдержать придется еще худшее... и опять будут рвать на части болеизлучателем проклятым, и бить прямо по ране... и еще хуже будет... только сейчас тихий покой лился извне, в измученное сердце... Он смирился с неизбежным, хотя нельзя было с ним смириться, страшно до невозможности. Потом он вдруг подумал о людях, которые только что мучили его — Иосту стало страшно, потому что люди эти были эммендарами, и сами не понимали, что делают, сагон лишил их воли. «Господи, ты их простишь?» — спросил Иост, — «они не выдержали, но это же, ты знаешь, как трудно... Прости их, Господи, пожалуйста! Спаси их, вылечи! Ты же можешь, ты же все можешь!» Сейчас он знал точно, что для Бога ничего недоступного нет. Ведь даже боль теперь не так уж сильно ощущалась.

Свет резанул по глазам. Кто-то вошел, Иост вздрогнул всем телом, и от этого все заболело еще сильнее. А ощущение Невидимого рядом — исчезло.

Сагон. Хуже этого нет ничего... Иост сжал зубы и стал повторять про себя «Господи, помилуй». Чтобы ни единой мысли больше не было.

И еще двое стояли за его спиной. Иост не видел, наверное, эммендары какие-нибудь. Сагон приблизил к пленному свое лицо.

— Ну что, ума так и не прибавилось? Так и держимся за свои иллюзии? Ладно... А вот этого человека ты помнишь?

Один из эммендаров сделал шаг вперед.

«Гэсс» — ударило в голове, словно молотком, и голова сразу отозвалась болью. Имя прорвалось сквозь психоблокаду.

Гэсс выглядел необычно... взгляд, что ли, изменился... Он был в одном сером тельнике, и на лице его Иост увидел еще кровоточащие следы игл. Сволочь сагон... Гэссу, значит, тоже досталось.

— Ну поговори с ним... это же твой друг, верно, Иост? Вы только что вместе бомбили гнездо дэггеров. Ты его знаешь уже десять лет. Это твой близкий друг.

— Гэсс, — прошептал Иост. Тот не смотрел на него прямо. Страшная догадка кольнула в сердце. «Господи, помилуй!» — стал повторять про себя Иост.

Ну что ж... нас ведь не зря учили этому. Любой может сломаться.

— Гэсс...

Он не отвечал и смотрел в сторону.

— Гэсс, ты видишь — твой приятель, — сказал сагон, — он сейчас не лучшим образом выглядит. Но это ничего, мы его приведем в порядок. Только надо с ним договориться как следует, вот с тобой же мы договорились, верно? Скажи — верно?

— Верно, — разлепил губы Гэсс. Иост не переставая повторял молитву про себя.

— Скажи ему, — посоветовал сагон, — объясни все. Все, что ты думаешь.

— Иост, — голос друга звучал непривычно тихо и монотонно, — это все равно нельзя выдержать. Не мучай себя. Не надо. Ты все равно сломаешься, так лучше уж сразу... Есть вещи, которые никто выдержать не может.

— Гэсс, — прошептал Иост. В голосе его звучала мука, — что же ты... как же ты мог...

— Все, — резко сказал сагон, — все ясно. Накладывай пластины, Гэсс. Сейчас ты убедишься сам в том, что сказал только что. Рано или поздно ты в этом убедишься, обещаю.

Иост закрыл глаза и стал молиться. Он ощущал руки Гэсса, тот неумело приклеивал к его телу пластины излучателя. Второй эммендар, более опытный в таких делах, помогал новенькому. Но когда глаза закрыты, легче понять, что тот Невидимый рядом — никуда не делся.

— Святоша, — нервно произнес сагон, — Гэсс, включай!

Иост закричал через несколько секунд. Все нервы горели, как в огне. Боль раздирала тело, рвала кости... Гэсс, повинуясь приказу хозяина, прикрепил на горло друга заглушку. Теперь Иост не мог и кричать.

Сколько все это продолжалось, он не знал. Гэсс работал механически, повинуясь сагону. Он запускал болеизлучатель, потом делал короткую паузу, потом бил снова, еще сильнее. Наконец Иост услышал сквозь мутную кровавую пелену.

— Этого ему мало... Так... выйдите, оба, и охраняйте.

Прошло какое-то время. Иост снова стал молиться. Потом вновь появился сагон. Глаза его почему-то сливались, Иосту уже казалось, что у сагона лишь один глаз, посредине лба, мрачный, слепой, сверкающий.

— Какой ты умный, — с иронией произнес сагон, — ты все еще надеешься на него. На чудо какое-то. Да не бывает чудес, ты что, не понял еще? Не избавит Он тебя, не спасет от боли. А так как ты надеешься на Него, а не на себя, то и сломаешься. Разреши дать тебе один совет, Иост. Нельзя в этом мире ни на кого положиться. Ты не доверяешь людям, это правильно. Но ты считаешь себя рабом некоего выдуманного тобой Бога, и как тебе сейчас будет плохо, когда ты убедишься в том, что твой Бог — иллюзия. Есть люди сильные... очень мало, но есть. Они верят в себя. Гэсса я сломал потому, что он отродясь в себя не верил. Но и ты ведь в себя не веришь, ты не силен... Вот ведь в чем дело. А Бог твой — это иллюзия, она тебя поддерживает, пока еще все нормально... А когда станет по-настоящему плохо, никакой Бог тебя не поддержит, да и с чего бы... Ну вот, я вижу, чувствую, что ты мне уже веришь.

— Не верю, — прошептал Иост.

— Не веришь, но сомневаешься, верно? Правильно сомневаешься. Никого еще твой Бог не спас. Да и глупо это... Ну что ж, ты, вроде, все понял.

Сагон воткнул в плечо Иоста первую иглу.

Святая Мария, матерь Божья...

Молись за нас ныне и в час смерти нашей.

Он еще подумал это перед тем, как упасть, и на долю секунды, мимолетно поразился точности этих слов. Час смерти. Вот он, этот час. Молись за меня, святая Мари!

Он сейчас был размазан в пространстве, как комета с рассеянным ядром, и перестал что-либо видеть и слышать, каждая его клеточка существовала отдельно, и каждая чувствовала... Все десять тысяч миллиардов его клеток вопили, и кроме боли, ничего не было в этом диком мире. Но иногда на долю секунды он словно выныривал из кошмара, и тогда успевал лишь подумать «Мари»... И погружался снова. Там думать о чем-либо было невозможно. Кроме разве что присутствия сагона — вот он непостижимым образом присутствовал и там.

В какой-то миг, снова осознав себя, Иост увидел слепые глаза, услышал безмолвный вопрос. До него даже не дошел смысл вопроса, потому что в этот миг он чувствовал где-то рядом сверкающую светлую нить, и за нее нужно было попробовать схватиться, Иост робко подумал «Господи!»

Сагон снова низвергнул его в кошмар, но это было не так, как раньше. Иост видел неистовый свет впереди, свет знакомый. Виденный уже несколько раз в жизни, после Причастия, когда стоя на коленях, Иост обливался слезами. Только теперь во много раз сильнее. Такой сильный и ясный свет, что боль... она не прошла, но вдруг стала несущественной. Иост перестал быть болью, уже не сливался с ней. Она существовала где-то отдельно. И потом чья-то неизмеримо ласковая рука прикоснулась к нему. Он еще не мог поднять головы, но уже видел. Лицо. С бесконечным удивлением и радостью Иост узнал лицо Аурелины.

Только сияющее и прекрасное, лучше, чем когда-либо в жизни.

— Тебе уже не больно? — спросила она. Иост вдруг понял, что нет, не больно. Совсем. Боль осталась там, позади.

— Любовь моя, — сказала она, Иост заплакал от счастья.

— Уже все хорошо, — прошептала Аурелина, и темные прекрасные глаза ее смотрели на друга с бесконечным состраданием, — все хорошо, родной. Все кончилось. Пойдем со мной.

Она обратилась к бесконечному Свету, глаза ее светились отраженным сиянием. Иост стал медленно подниматься, держась за ее руку, глядя в неистовое счастье впереди.

— Господь мой и Бог мой...

Ильгет бежала по коридору вслед за Арнисом и Ландзо — кажется, здесь нет никого. Единственное более-менее сохранившееся здание в поселке. Венис с солдатами прочесывает все, что осталось там, снаружи. Такое ощущение, что никого здесь нет. Три двери. Арнис остановился у первой.

— Я беру на себя эту, Ланс, ты следующую, Иль, ты третью. Пошли!

Ильгет пробежала несколько шагов. Активировала зеркальник, он был отключен на время ради экономии энергии. Рванула дверь на себя. Крикнула: