От него пришел ответ:
«Ваша особа – самое священное и утонченное существо в мире, о котором мы должны заботиться, и мужчина должен трепетать, когда думает о вас…»
Он писал, что предпочитает, чтобы она находилась в самом безопасном месте в Англии.
«И все же не могу не согласиться, какое царственное и какое редкое великодушие в вашем желании предстать перед вашим народом и миром в такое время…»
Она перечитывала это письмо много раз, постоянно носила его с собой, часто его целовала, как когда-то в юности целовала другое письмо Роберта.
Когда Елизавета прибыла в расцвеченный флагами Тилбери, Роберт встретил ее баржу под оглушительную канонаду пушек и поехал вместе с ней в карете, украшенной бриллиантами, изумрудами и рубинами.
Королева выглядела воистину благородно, когда шла между солдатами. Она знала, что это величайший момент в истории ее страны, а следовательно, и величайший момент для нее. Страх покинул ее; она больше не верила в возможность поражения, хотя казалось, что все складывается не в пользу Англии. У испанцев были отличные корабли и гораздо лучшее вооружение. Но у них не было Елизаветы, не было Дрейка. У них не было – и это главное, чего им не хватало, – спокойного осознания того, что они не могут проиграть.
В Тилбери Елизавета села верхом на крупную лошадь и с дубинкой в руке больше походила на солдата, чем на женщину. Обращаясь к воинам, она сказала:
– Некоторые озабоченные нашей безопасностью убеждали нас проявить осторожность и не появляться среди множества вооруженных людей, опасаясь измены. Но я не желаю жить с недоверием к моему преданному и любящему народу. Пусть опасаются тираны. Я всегда держала себя так, что, милостью Божьей, считала своей главнейшей силой и защитой верные сердца и добрую волю моих подданных; и, следовательно, сейчас я пришла и нахожусь среди вас, как вы видите, в это время не ради развлечения и отдыха, а потому, что решила в разгар битвы жить или умереть с вами вместе, отдать здесь за моего Господа и мое королевство, и мой народ, и мою честь, и мою кровь. Я знаю, мое тело – тело слабой и хрупкой женщины, но у меня сердце и нервы короля, и к тому же короля Англии. Мне оскорбительно даже думать, что Парма или Испания могут посметь нарушить границы моего королевства. Если так случится, я сама возьму в руки оружие, сама стану вашим генералом, судьей и отмечу каждую вашу заслугу на поле битвы. Мы заверяем вас своим королевским словом, что по вашей отваге вы должным образом получите все награды и почести.
Эта речь королевы придала мужества тем, кто ее слышал. Они поняли, что она непобедима, как Елизавета всегда сама это знала, потому что какой бы глупой, тщеславной, кокетливой, вспыльчивой или эгоистичной порой пи бывала, когда наступал нужный момент, у нее проявлялся дар величия.
Армада вошла в пролив Ла-Манш.
Трагедия Испании заключалась в том, что с самыми лучшими кораблями в мире, с отличным вооружением и оснащением, она была обречена на поражение. Командующий армадой не имел желания выполнять полученное задание и уговаривал короля поручить это кому-нибудь другому. Его моряки боялись Эль Драке, Дракона, этого англичанина, которого считали одержимым сверхчеловеческой силой. Они не раз видели его в деле и считали, что обычный человек не может быть таким неустрашимым, каким был Эль Драке. Он спокойно зашел в гавань Кадиса, сжег и разграбил там корабли, стоявшие на якорях, назвав эту операцию «пощипыванием бороды короля Испании». Из плаваний по морям Дрейк возвращался с несметными испанскими сокровищами. Словом, не человек – настоящий дьявол, а испанцы боялись дьявола.
Слава Англии заключалась в том, что она с ее маленькими, плохо оснащенными кораблями, на которых не хватало продовольствия для моряков и бушевали болезни, была непобедима. И не просто верила в победу, не просто надеялась победить, а знала, что не может проиграть.
Сражение длилось недолго.
Англичане превзошли испанцев мужеством и умением сражаться на море, что Дрейк демонстрировал миру и раньше. Испанские боевые корабли были разбиты еще до того, как поднялся шторм, который довершил их поражение.
Англия была спасена. Мощь Испании – сломлена.
Инквизиция никогда не ступит на землю английской королевы!
Это был величайший момент гордого царствования Елизаветы.
Королева половины острова противопоставила себя могущественнейшему монарху мира; маленькая отважная нация разбила и разрушила власть могучей Испании.
Во всех городах и деревнях страны царила радость, никогда прежде не виданная. Церковные колокола гудели. С появлением первых звезд зажглись костры.
Роберт написал королеве, что хотел бы в этот момент быть рядом с ней, но к нему вернулась лихорадка, которая часто беспокоила его в последнее время, и поэтому он направляется в Кенилуорт, а затем в Лимингтон на воды. И добавил, что он не появится при дворе, пока не почувствует себя настолько хорошо, что сможет в полной мере насладиться тем, что дарит ему самый больший восторг, чем что-либо другое, – обществом его любимой и милостивой госпожи.
Во время путешествия он остановился в особняке в Рикотте и снова написал ей оттуда:
«Я самым смиренным образом прошу ваше величество помиловать старого слугу, который настолько смел, что пишет вам и интересуется здоровьем милостивой миледи. Главнейшая вещь в мире, о которой я постоянно молюсь, – это даровать ей доброе здравие и долгую жизнь. Я надеюсь, что воды совершенно излечат меня, и, продолжая мои молитвы о наисчастливейшем состоянии вашего величества, смиренно целую ваши ноги».
Елизавета перечитала это письмо несколько раз и с нежностью положила в шкатулку, в которой хранила все его послания. Потом снова присоединилась к ликованию.
Стоял сентябрь. Прошло меньше месяца с тех пор, как она выступала перед солдатами в Тилбери, когда Кэт принесла ей известие.
Войдя, Кэт встала перед королевой на колени и, подняв к ней лицо, не смогла найти слов. Елизавета посмотрела на свою дорогую подругу и увидела, что по ее щекам медленно катятся слезы. Ей стало страшно. Она боялась этого известия, хотела убежать от него, но выглядела спокойной, как всегда в самые важные минуты своей жизни, что бы ни происходило.
– Что такое, милая Кэт? Не бойся. Но Кэт все еще не могла говорить.
– Возможно, я знаю, – сказала Елизавета. – Он выглядел таким больным, когда я последний раз его видела.
– Это случилось в Корнбери, возле Оксфорда, ваше величество. Перемежающаяся лихорадка. Она вернулась к нему с новой силой… Он не смог встать с постели…
