давно уже думают над тем, как организовать выплавку броневой стали в обычных, так называемых “основных” мартеновских печах. Они пришли договориться о том, чтобы продолжить опыты на нашем комбинате: не соглашусь ли я выделить им для этого небольшую печурку в фасонно-литейном цехе?
– Нет, в фасонно-литейном цехе вам делать нечего. Теперь не такое время.
Вижу их удивленные и разочарованные лица. Минута паузы, и я добавляю:
– Хотите, попробуйте на мартене. Дадим вам печь.
Два научных работника взялись за дело… И вот большая печь загружена по новому рецепту. Процесс ведут сталевар Авраменко и мастер Хилько. Первая плавка не удалась. Вторая плавка получилась. Третья шла в брак и четвертая тоже… Не хватало феррохрома – основного элемента легирования брони. Даем задание разработать новую марку броневой стали, имеющую резко сниженное содержание хрома. Пока реконструируется третья печь, опытная плавка броневой стали варится в 25-тонной печи вальцефасонно-литейного цеха. Поздно ночью звонит Сахнин:
– Удача, Григорий Иванович.
Удивительное дело: как только берешься за какое-нибудь смелое и новое дело, тут как тут появляются разного рода “теоретики”, которые начинают нашептывать: “Нельзя”. И вот так случилось и в тот острый момент. Начальник мартеновского цеха безапелляционно заявил: “В металлургии есть свои законы, и через них не перепрыгнешь”. И на этом участке пришлось менять руководителя, чтобы не погубить дело. И такого человека мы нашли – металлурга волевого, с твердым характером, большим опытом. Им оказался инженер Феодосий Дионисьевич Воронов…»
23 июля 1941 года сталевар Дмитрий Жуков, мастер Егор Сазонов на мартеновской печи № 3 сварили броневой металл, который одобрили на полигоне после испытаний. Броневая сталь была не только качественной, но и дешевой, простой в изготовлении. Ни в США, ни в Англии, ни в Германии эту технологию не разработали, тайну нашей брони не открыли.
Через два-три месяца, в октябре 1941 года, броневую сталь на Магнитке научились варить в печах с основным подом скоростными методами. И через газеты и плакаты-агитки стали известными тогда сталевары М.П. Артамонов, Г.Е. Бобров, Ф.И. Болотский, А.С. Поздняков, Т.И. Абраменко. 24 ноября 1941 года 14 работников металлургического завода были отмечены высокими правительственными наградами. Орден Ленина получили Н.А. Рыженко, Г.И. Носов. Орден Трудового Красного Знамени – сталевар А.С. Поздняков, начальник блюминга № 3 Г.В. Савельев, начальник мартеновского цеха № 3 В.А. Смирнов. Позднее С.И. Сахнин, И. Левин, В.А. Смирнов, Г.И. Носов, Н.А. Рыженко стали лауреатами Государственной премии именно за разработку новых марок броневой стали, за организацию ее производства.
Реконструкции агрегатов ММК, монтаж броневого мариупольского стана «4500» металлурги не могли сделать своими силами. Безусловно, главенствующую роль брали на себя строители. И они, магнитостроевцы, были отмечены заслуженными орденами и медалями: управляющий трестом «Магнитострой» В.Э. Дымшиц, главный инженер П.В. Кузнецов, начальник «Союзтеплостроя» П.А. Андриешин, слесарь «Механомонтажа» И.Д. Сокольчук, бригадир бетонщиков Е.И. Смертин. Правительственные награды в то время значили много да и согрели душу и сердце. И никакие новомодные политические веяния не смогут их обесценить. Награды люди получали по заслугам, и то не все, выборочно. Может быть, один из ста, из тысячи равных! Поэтому наградами не кичились, надевали их токмо по большим праздникам, торжествам государственного уровня. Правительственные награды начали обесцениваться позднее: при Н.С. Хрущеве, особенно во времена Л.И. Брежнева. Помнится, когда хоронили одного министра, а на подушках демонстрировали по телевизору двенадцать его орденов Ленина, доменщик Алексей Леонтьевич Шатилин изрек саркастически:
– И когда он их получил? Поди спер коробку с орденами!
Ничего подобного и даже близкого к этому в годы Великой Отечественной войны не было, хотя по инерции из 30-х годов перекатилась волна процентомании, показухи в «социалистическом соревновании». И лозунги славили магнитостроевца Каиба Рахметова, выполняющего норму землекопа на 400 процентов, бетонщика 5-го строительного управления Фаиза Рахшатова, превысившего сменное задание на 1089 процентов, и уже известного нам Хабибуллу Галиуллина с новым рекордом – 180 процентов. Но мы, помня о 1196 замесах на бетономешалке «Егер» емкостью 375 литров за восемь часов, анализировать рекорды не будем. От «липы и приписок» не избавились и в годы войны. Возможно, они были необходимы «для поднятия духа, ориентиров». Наверное, иные смены длились не по восемь, а по шестнадцать часов. Да и кощунственно брать под сомнение рекорд мальчишки из ремесленного училища № 1 Бори Волкова, который «обрабатывая корпуса мин, выполнял норму взрослого рабочего на 910 процентов». Мальчишка, как говорится, едва подросши, ушел на фронт добровольцем и погиб в бою. Таких мальчишек на Магнитке было много. Им и посвящено стихотворение.
Жил в Магнитке мальчишка
Мы, как зернышки в жите,
как загадка тропы…
Почему мы, скажите,
не предвидим судьбы?
Жил в Магнитке мальчишка
в мире песен и книг,
был в плечах он не слишком,
ростом был не велик.
И вздыхал под Стожарами,
и, наверно, мечтал
он пойти в сталевары,
чтобы плавить металл.
В сердце радостно пела
молодая струна,
но огнем загремела
над Россией война.
Парень был комсомольцем,
рос у всех на виду.
Он ушел добровольцем
в сорок первом году.
Сталью грохали пушки
в тополиную грусть,
но писал он подружке:
жди, родная, вернусь!
Был он весел на марше
у сгоревшей избы…
Ни солдаты, ни маршалы
не предвидят судьбы.
На броске ослепило
от сигнальных ракет,
злая пуля пробила
комсомольский билет.
Побледневший и всклоченный
на пустом берегу,
он последнюю очередь
дал по врагу.
Под днепровскою крутью
автомат уронил,
но простреленной грудью
страну заслонил.
Мы сражаемся, строим,
рождены для борьбы…
Итак, мы отметили два значительных вклада Магнитки в начале Великой Отечественной войны, имеющие судьбоносную весомость для обороны государства.
1. Выплавка броневой стали в большегрузных мартеновских печах.
2. Быстрый монтаж и пуск эвакуированного мариупольского стана «4500», который и обеспечивал броневым листом танковую промышленность в годы войны. И впишем красной строкой следующий пункт:
3. Интенсивный рост производственных мощностей: возведение трестом «Магнитострой» и сдача в эксплуатацию мартеновских печей – 3-й (6 декабря 1941 г.), 13-й (28 января 1942 г.), 19-й (29 июня 1942 г.), 1-й (5 января 1941 г.)…
Домны № 5 (5 декабря 1942 г.), домны № 6 (25 декабря 1943 г.).
5 апреля 1942 года – приказ наркома черной металлургии И.Ф. Тевосяна о введении в строй метизного завода (ММЗ).
1 июля 1942 года сдали в эксплуатацию прокатный стан «2350».
1
