Галиуллин с 1800 процентами. Нет сомнения в том, что они работали героически, самоотверженно. А вот к цифрам, к показателям надо относиться критически. И подсчеты в таких случаях можно произвести без логарифмической линейки… Кроме того, для рекордов часто «создавались условия». Однако обличать их из другого времени с особым усердием тоже не всегда правильно. Что ущербного в том, если одному и полуголодному парнишке приписали на стройке лишние сто процентов, заплатили добавочно таким образом сто рублей, на которые он купил сверх карточной системы кусок хлеба?
Война ужесточала условия жизни. На Магнитку везли эшелонами мобилизованных в «трудармию», много такой рабочей силы было из Узбекистана, Татарии. Они погибали тысячами от изнурительной работы, истощения, холода и болезней. Хоронили их без гробов, сваливая трупы в ямы – как бы в братские могилы. В трудармию мобилизовали по линии военкоматов и магнитогорских подростков, и подростков из близлежащих сельских районов. Строитель шестой домны Антон Терентьевич Рассохин свидетельствует:
«Я вам так скажу, что я военный рабочий. Почему я себя так называю? Потому что всю войну работал. И на домне тоже. Это была адская работа, и не стоит этого скрывать. Мы же были 16—17-летними пацанами. Работали в пятом управлении и бетонировали южный тоннель. Там же стояли палатки, в которых мы жили. Нас кормили, мы спали и работали все в одном месте. Без выходных, отпусков, без больничных. Сколько так работали, я точно не помню. Но осталось в памяти это время адского нечеловеческого труда. Но так надо было работать.
Мой отец воевал на фронте, а я через военкомат попал сюда. Все старались работать. А к труду приучены были, ведь в деревне работали с 12 лет. Я стал бетонщиком. Есть выражение – вытягивали жилы. Могу вам показать – у меня вытянута правая рука. Мы таскали бетон, когда подливали фундаменты. За одну ночь вчетвером перетаскивали 12 машин по трапу на второй этаж. Таскали на носилках, сами накладывали, вываливали. Не то, чтобы отдохнуть, остановиться было нельзя. Бетон сразу схватывался. Не бросишь его, не земля же. Привезут машину – надо срочно убрать. А там уже следующая машина стоит. Руки не держали, так мы проволоку на шею, а к проволоке – носилки, и таскали уже на шее.
Не стоит спрашивать, помню ли я добром то время. Очень и очень тяжелые годы. Мы же были неопытные пацаны. Бывало, потеряешь карточку на хлеб… Некоторые, кто терял, умирали от голода.
Жили в землянке в 1942–1943 годах. Нас было 150 человек, двухъярусные кровати. Были и нечестные люди, крали карточки. В столовой ложка каши, кусок гнилой селедки. Вот на таком питании без карточки многие умирали прямо на своих кроватях».
При всей реалистической остроте в повествовании магнитостроевца Антона Терентьевича Рассохина и даже в отказе «вспомнить добром то время» – истинной патриотичности у него в тысячу раз больше, чем у заклинателей с политической трескотней, которые, говоря о тех же годах, велеречиво вещают: «Партия вдохновляла нас на подвиги! Разве не советская власть, которую сегодня незаслуженно ругают, дала мне все?» и т. д.
А вот рабочий человек сказал просто и убедительно: «Так надо было работать». Спасибо Антону Терентьевичу Рассохину, поклон всему его роду до семи колен в прошлом и будущем за то, что они несли и несут в себе терпеливость, мудрую честность и достоинство русского человека.
Так надо было работать! И так работали в годы войны магнитостроевцы – И. Коковихин, П. Пронин, Ф. Дринько, Т. Легкобитов, К. Коноваленко, Ф. Фурьяко, А. Парамонов, Г. Мирошниченко, Р. Борисов, М. Гуревич, Г. Радченко, И. Иванов, А. Демкин, М. Коновалов, М. Рубцов, В. Серебряков…
Можно перечислить еще десятки и даже сотни ярких фамилий. Не имеет значения, кто из них был рядовым землекопом, бетонщиком, монтажником, а кто – бригадиром, прорабом, инженером.
Еще более известными были металлурги – Г. Герасимов, А. Шатилин, Н. Савичев, М. Артамонов, Д. Жуков, Д. Рожков, Г. Бобров, Т. Абраменко, М. Зинуров, А. Каминский, И. Лычак, А. Полухин, К. Бурцев, В. Кожевников, В. Захаров, И. Семенов, К. Хабаров, Е. Дикштейн…
Если бы отлить эти фамилии в металле даже мелким шрифтом, то возник бы Пантеон трудовой славы более грандиозный, чем знаменитый Георгиевский зал. И женские фамилии в нем бы преобладали. И увековечили бы тогда сталеплавильщиц Т. Ипполитову, С. Васильеву, Л. Сартакову, П. Ткаченко, М. Зикееву, вырубщиц Л. Томпакову, В. Крылову, вальцовщицу М. Камышникову, машиниста турбин ЦЭС Г. Зельскую, токаря РМЦ треста «Магнитострой» М. Зуеву, комсорга на строительстве домны № 6 Р. Инкину…
70 процентов рабочей силы на Магнитке, а в некоторых подразделениях у строителей и более составляли женщины, подростки, юноши и девушки. И не в удивление тогда были информации в прессе, подобные тому, что ученик ремесленного училища № 1 Боря Волков, обтачивая корпуса мин, перевыполнил норму взрослого рабочего десятикратно!
Энтузиазм молодежи, как явление, трудовые подвиги комсомольцев действительно были. Особенно на строительстве 6-й доменной печи. Время высокого напряжения порождало незаурядных вожаков. Секретарь Магнитогорского горкома комсомола Борис Буйвид был одним из таких. Умел он организовать молодежь, зажечь идеей.
– Мы и прозвали его тогда с уважением – «генератором идей», – вспоминал один из ветеранов Магнитки.
Знал и любил весь город в то время и комсорга на строительстве шестой домны Розу Инкину. Она небо осваивала в летной школе, учительствовала, к большим деяниям стремилась, на стройку ее взяли не случайно. Большеглазая красавица, с виду хрупкая, утонченная, была необычно решительной, подвижной, остроумной и улыбчивой даже в самых тяжелых ситуациях. Девчонка в кожаной куртке буквально излучала поток заразительной энергии, животворного оптимизма юности, веры в победу, в успех. Впрочем, фамильная ветвь Инкиных на Магнитке известна. Они почти все такие. Наверное, генетически запрограммированы на лидерство, подвижничество, творческую и высокую самоотдачу в труде. В наши дни таких людей становится все меньше и меньше.
Нам надо понять, что у того поколения, вернее, у значительной его части были другие идеалы, иные ценности. Школьники, например, собрали 150 тысяч рублей на изготовление танка «Магнитогорский пионер», хотя сами, как и все, испытывали трудности. И искренне радовались благодарственной телеграмме, полученной от… И.В. Сталина. Идеологическая система работала на соответствующем уровне.
Драматический накал при возведении пятой и шестой доменных печей увенчался волнующей телеграммой и для многих рабочих:
«Горячо приветствую и поздравляю строителей и металлургов-магнитогорцев с большой производственной победой.
В трудных военных условиях магнитогорцы в небывало короткий срок построили и ввели в действие крупнейшую доменную печь.
Родина и наша славная Красная Армия никогда не
