перед тем, как совершить самоубийство.
Доктор потянулся к телефону, но руку его, словно магнит, притянул нож для бумаг. Он снова взял его. Казалось, обходиться без ножа он не может.
— Этой штукой можно убить человека, — сказал я.
— Запросто, — ответил доктор и слегка улыбнулся.
— На полтора дюйма в затылок, точно посередине, прямо под затылочную кость.
— Пешня лучше, — сказал он. — Особенно спиленная, остро заточенная. Она не согнется. Но если не попасть в позвоночник, то большого вреда не причинишь.
— Значит, требуются кой-какие познания в медицине?
Достав полупустую пачку «Кэмел», я вытащил сигарету.
Доктор продолжал улыбаться. Очень слабо, чуть печально. Испуганные люди так не улыбаются.
— Они были бы кстати, — негромко уронил он. — Но любой более-менее сообразительный человек может овладеть этой техникой за десять минут.
— Оррин Квест два года был студентом-медиком, — заметил я.
— Я уже говорил вам, что не знаю этого человека.
— Да, говорили. Но я не очень-то поверил.
Доктор пожал плечами. И опять поглядел на нож.
— Мы прямо-таки приятели, — сказал я. — Сидим за столом и ведем разговоры. Словно у нас нет совершенно никаких забот. А ведь к вечеру мы оба будем в тюрьме.
Доктор снова приподнял брови. Я продолжал:
— Вы — потому, что Клозен обращался к вам по имени. Я — потому, что позволил себе вещи, которые не могут сойти с рук частному детективу. Я скрывал улики, сведения, трупы и не являлся со шляпой в руке к прекрасным неподкупным полицейским Бэй-Сити. Да, я конченый человек. Совершенно конченый. Но сегодня в воздухе стоит какой-то сильный запах. А я его словно бы не замечаю. Может быть, я влюбился. Словно бы не замечаю, и все тут.
— Вы пьянствовали? — неторопливо спросил доктор.
— Я опьянялся только духами «шанель» номер пять, легким сиянием прекрасных ног и насмешливым заигрыванием темно-синих глаз. Такими безобидными вещами.
Доктор стал выглядеть еще печальнее.
— Женщины могут ужасно обессилить мужчину, разве не так? — сказал он.
— Клозен?
— Безнадежный алкоголик. Возможно, вы знаете, что́ они собой представляют. Пьют, пьют и не едят. Недостаток витаминов постепенно вызывает симптомы белой горячки. Для них нужно только одно. — Он обернулся и взглянул на стерилизатор. — Иглы и опять иглы. От этого я чувствую себя дрянью. Я выпускник Сорбонны. Но практикую здесь, среди мелких грязных людишек в мелком грязном городишке.
— Почему?
— Из-за одного случая несколько лет назад — в другом городе. Не задавайте слишком много вопросов, мистер Марлоу.
— Клозен обращался к вам по имени.
— Так принято у людей определенного класса. Особенно у бывших актеров. И бывших мошенников.
— О, — сказал я. — Это все, что вы можете сказать?
— Все.
— В таком случае визит полицейских беспокоит вас не из-за Клозена. Вы боитесь той истории, случившейся давным-давно в другом городе. Может быть, это даже любовь.
— Любовь?
Доктор медленно уронил это слово, будто оно было ему неприятно. На лице его осталась злобная усмешка: так после выстрела остается пороховая гарь.
Пожав плечами, он достал из-за ящичка с картотекой коробку с сигаретами и придвинул к моему краю стола.
— Значит, не любовь, — сказал я. — Я пытаюсь понять вас. Вы, врач с дипломом Сорбонны, ведете дешевую мелкую практику в дешевом мерзком городишке. Я хорошо знаю Бэй-Сити. Так почему же вы живете здесь? Почему общаетесь с людьми вроде Клозена? За что вы получили срок, доктор? Наркотики, аборты или, может быть, были врачом у гангстеров в каком-нибудь восточном городе?
— Например, в каком? — Он чуть заметно улыбнулся.
— Например, в Кливленде.
— Весьма нелепое предположение, мой друг. — Голос его теперь был ледяным.
— Нелепее некуда, — согласился я. — Но человек с весьма ограниченным умом, вроде моего, всегда старается привести в систему известные ему факты. Зачастую эта система оказывается ошибочной, но у меня это профессиональное заболевание. Если вы согласны выслушать, у меня получается вот что.
— Я слушаю.
Он снова взял нож и легонько ткнул им в книгу регистрации.
— Вы знали Клозена. Его профессионально убили пешней, как раз в то время, когда я находился в том доме и разговаривал наверху с мошенником по имени Хикс. Хикс спешно покинул дом и вырвал из регистрационной книги страницу, где был записан Оррин Квест. В тот же день Хикса прикончили пешней в Лос-Анджелесе. Комнату его обыскивала женщина, приехавшая кое-что у него выкупить. Но не нашла. У меня оказалось больше времени для поисков. Вещь эта досталась мне. Предположение первое. Клозен и Хикс убиты одним и тем же человеком, не обязательно по одной и той же причине. Хикс — потому что вторгся в рэкет этого человека и вытеснил его. Клозен — потому что был пьян, несдержан на язык и мог знать, кому на руку смерть Хикса. Ну как, интересно?
— Для меня — ничуть, — ответил доктор Лагарди.
— Однако вы слушаете. Видимо, дело просто в хороших манерах. Ладно. И чем же я завладел? Фотографией киноактрисы и кливлендского экс-гангстера, теперь владельца ресторана в Голливуде и так далее, обедающих вместе в определенный день. Тот самый, когда прежний сообщник этого кливлендского экс-гангстера был застрелен в Лос-Анджелесе на Франклин-авеню, а кливлендскому экс-гангстеру полагалось находиться в окружной тюрьме. Почему он оказался в тюрьме? Потому, что в полицию сообщили, кто он такой, а лос-анджелесские полицейские, как бы их ни бранили, всеми силами стараются изгнать гангстеров с востока из своего города. Кто сообщил? Арестованный сам донес на себя, потому что экс-сообщник доставлял ему неприятности, и его нужно было убрать, а пребывание в тюрьме создавало прекрасное алиби.
— Фантастично. — Доктор Лагарди устало улыбнулся. — В высшей степени.
— Конечно. Дальше будет еще фантастичней. Полицейские ни в чем не смогли уличить экс-гангстера. Кливлендская полиция и ухом не повела. Лос-анджелесские полицейские освободили его. Но если бы они видели эту фотографию, то освобождать бы его не стали. Таким образом, снимок представляет собой великолепный материал для шантажа, во-первых, кливлендского экс-гангстера, если это действительно он; во-вторых, киноактрисы, потому что она была в его обществе на людях. Толковый человек мог бы нажить на этом снимке состояние. Хикс оказался недостаточно толковым. Абзац. Второе предположение: Оррин Квест, парень, которого я ищу, сделал этот снимок «контаксом» или «лейкой» без вспышки, незаметно для тех, кого он снимал. У Квеста есть «лейка», и он любит делать подобные вещи. В данном случае, разумеется, главным мотивом у него был мотив коммерческий. Вопрос в том, как он получил возможность сделать этот снимок? Ответ — он брат этой киноактрисы. Поэтому вполне мог подойти и заговорить с ней. Квест лишился работы, нуждался в деньгах. Вполне возможно, что она дала ему денег и потребовала держаться от нее
