Не всегда научное руководство было непосредственным, то есть осуществлялось тем преподавателем, который предлагал тему для диссертации. Корпорация духовной академии была непростым, но достаточно целостным организмом, поэтому не только научные традиции, принципы, методы, но и конкретные советы по написаию диссертаций давались нередко членами корпорации, имевшими особый статус или «харизму» руководителя. Примерами первого могут служить ректоры академий, включавшие в понимание своих задач и задачу «всеобщего руководителя» для студентов и молодых преподавателей академии, в том числе и в их первых научных работах. В СПбДА так понимал свою роль ректор академии протоиерей Иоанн Янышев (1866–1883)[1004]; в МДА – ректор академии протоиерей Александр Горский (1862–1875), «папаша», к которому обращалась за советами многие диссертанты академии[1005]; в КДА – ректор академии архимандрит (с 1885 г. епископ) Сильвестр (Малеванский) (1883–1898)[1006]; в КазДА – ректоры прото иерей Александр Владимирский (1871–1905) и архимандрит (с 1897 г. епископ) Антоний (Храповицкий) (1895–1900)[1007].
Добрым примером второго варианта – научного руководства, обусловленного корпорационной ответственностью, – был профессор СПбДА В. В. Болотов. Его личные контакты с молодыми коллегами, зафиксированные в воспоминаниях, а также его письма начинающим богословам являются замечательным памятником строгого, но бережного отношения к формирующемуся ученому. Советы, содержащиеся в этих письмах, составляют тот набор требований, которые можно назвать принципами истинной науки и которые непременно должны учитываться при аттестации ее достижений. Так, В. В. Болотов советовал всем начинающим ученым быть предусмотрительными в выборе области научных занятий: путем самоанализа, учитывая интересы и успехи, проявившиеся за годы учебы, определять ту область, в которой он может быть наиболее полезен богословской науке. Очень строго В. В. Болотов подходил к выбору темы исследования: с его точки зрения, нельзя писать ничего, что не делало бы вклада в науку. Он видел только один путь получения научного знания: опираться на источники, а не чужие мнения – их только учитывать. В процессе работы необходимо овладеть всеми знаниями и умениями, которые требуются в проводимом исследовании (языки, смежные и даже далекие от богословия науки). Немаловажным В. В. Болотов считал и умение представлять исследование в виде диссертации на ученую степень: при этом необходимо сочетать исчерпывающее изложение, не оставляющее никаких значимых вопросов, и аскетизм, не допускающий никаких лишних отступлений[1008]. Разумеется, во всей полноте эти требования могли относиться к работам уже состоявшихся ученых, поэтому советы В. В. Болотова давались «на вырост». В период же ученичества – дело руководителя не только определить тему для первой работы молодого ученого, но и указать перспективы дальнейшего научного роста. Профессор-руководитель должен задаться целью «вести» студента к высотам научного знания и мастерству научной работы, а для этого следует ставить промежуточные задачи, вопросы, на которые ведомый должен отвечать, корректировать опы ты студента, давать образцы в виде своих научных орудий[1009]. Кроме того, зрелый ученый должен уметь выделять из серьезной научной проблемы конкретные вопросы для исследований своих учеников, дабы несколько диссертаций вкупе давали более значимый научный результат.
Тем не менее, организация системы научного руководства представляла для академий немалую сложность и после 1869 г. В середине 1890‑х гг., при подготовке неосуществившейся реформы духовных академий, В. В. Болотов настаивал на том, что на 4‑м курсе, сверх обычных положенных лекций, надо назначить студентам особые занятия под руководством преподавателя – семинар научного руководителя. Выпускной курс должен давать свободу творческой работе, но под контролем и в тесном контакте с руководителем. Лишь постоянное научное руководство даст возможность излечить одну из главных бед академий – формализм, ведущий к безответственности профессоров и студентов, усилить научное влияние преподавательской корпорации на студенческую среду, выработать традицию[1010].
Завершение диссертации
Завершение магистерской диссертации даже у лучших выпускников академий иногда затягивалось надолго. Как было показано выше, не так заметно стимулировала этот процесс и специализация, введенная Уставом 1869 г., помогавшая выпускникам академии в профессиональной ориентации и задававшая общий научно-исследовательский пафос. Например, первый курс МДА, набранный после преобразования академии в 1870 г. (XXIX курс, 1874 г. выпуска) дошел до выпуска в количестве 29 человек. Несмотря на то что студенты были сильные, несколько человек были оставлены в самой академии, магистерские степени получили только четверо, причем через 7–13 лет после выпуска: В. А. Соколов – в 1881 г., И. Н. Корсунский – в 1882 г., М. А. Остроумов – в 1887 г.[1011] При этом уловить какую-то закономерность сложно: все эти выпускники были оставлены или вскоре после выпуска включены в корпорацию МДА, имели возможность пользоваться библиотекой и помощью наставников. Единственной причиной такого долгого срока написания работ может служить то, что это был первый курс, полностью проучившийся при новом Уставе, и при всем научном пафосе и желании не было еще опыта использования преимуществ этого Устава. Но бывали и более долгие по времени пути к магистерской степени, даже у лучших выпускников. Так, например, выпускник СПбДА 1874 г. и и. д. доцента академии А. И. Пономарев получил магистерскую степень через 12 лет после выпуска, в 1886 г.[1012], выпускник той же академии 1877 г. законоучитель Главного немецкого училища священник Александр Рождественский – также через 12 лет, в 1889 г.[1013] Выпускник КазДА 1874 г. архимандрит Николай (Адоратский) получил магистерскую степень через 14 лет после выпуска, в 1888 г., будучи уже ректором Ставропольской ДС[1014], выпускник той же академии 1876 г. преподаватель Курской ДС Н. В. Штернов – тоже через 14 лет, в 1890 г.[1015] Выпускник КДА 1892 г. и и. д. доцента академии П. П. Кудрявцев стал магистром богословия через 16 лет после выпуска, в 1908 г.[1016] Выпускник МДА 1894 г. протоиерей Димитрий Садовский защитил магистерскую диссертацию со второй подачи через 19 лет после выпуска, в 1915 г.[1017]; первый магистрант той же академии 1892 г. выпуска Л. Ф. Свидерский, бывший в 1892/93 уч. г. профессорским стипендиатом и распределенный по его окончании преподавателем в Донскую ДС, защитил магистерскую диссертацию лишь в 1913 г., через 21 год после окончания академии[1018]; а выпускник МДА 1880 г. выпуска протоиерей Михаил Фивейский – с третьей подачи через 37 лет после выпуска, осенью 1917 г.[1019]
Еще сложнее уловить какую-то закономерность в представлении докторских диссертаций и их временной отдаленности от магистерской защиты. Единственное, что можно отметить: докторские диссертации представлялись в основном членами корпораций самих академий, хотя, конечно, было и немалое число выпускников, служащих в иных местах и пополнивших ряды докторов богословских наук. К чести упомянутого XXIX курса МДА следует отметить, что все четыре магистра богословия стали и докторами: В. А. Соколов – в 1898 г. (доктор богословия); И. Н. Корсунский – тоже в 1898 г. (доктор богословия); В. Ф. Кипарисов – в 1897 г. (доктор богословия); М. А. Остроумов – в 1894 г. (доктор канонического права)[1020]. Трое первых были к этому времени экстраординарными профессорами МДА, а М. А. Остроумов – профессором церковного права Императорского Харьковского университета. Интересно отметить, что последовательность получения докторских защит оказалась противоположная: получивший позже всех магистерскую степень М. А. Остроумов стал доктором раньше своих однокурсников, а получивший раньше всех магистерскую степень В. А. Соколов – последним из всех.
За 1895/96 и 1896/97 уч. гг. в степени доктора (богословия, церковной истории, церковного права) Святейшим Синодом было утверждено 5 выпускников академий, и лишь один из них не являлся действительным членом преподавательской корпорации духовной академии – экстра ординарный профессор Новороссийского университета А. И. Алмазов, да и тот недавно покинул КазДА. В 1897/98 уч. г. было утверждено 4 доктора (все – богословия), все 4 – по представлению Совета МДА, из них 3 – экстраординарных профессора МДА и 1 – Н. Н. Глубоковский – экстраординарный профессор СПбДА[1021].
Таким образом, срок завершения диссертаций, как и их уровень, зависели от целого ряда условий. Играли свою роль «начальные условия», то есть: удачный выбор темы, ее соответствие интересам и знаниям студента, конкретность и перспективность проблемы, обеспеченность ее источниками и литературой. Уровень и научная культура магистерской работы зависела в определенной степени от контакта с преподавателем, предложившим тему кандидатской работы, если она так или иначе продолжалась или развивалась в магистерской диссертации. Так как после окончания академии многие выпускники попадали на служение в провинциальные епархии, с плохими библиотеками, дальнейший ход работы определялся и степенью разработки темы в стенах академии: в кандидатском сочинении или непосредственно в магистерском, в годы стипендиатства. Но так как «запасти» источники и литературу можно было не всегда, завершение работы зависело от условий деятельности выпускника после академии: доступности необходимых для работы источников, наличия библиотеки, степени занятости. Разумеется, в лучших условиях были преподаватели академий. Наконец, весь процесс и уровень работы зависел, конечно, от личных способностей выпускника, его склонности к научной работе, творческого настроя и упорства.
