— Он вроде меня, — проговорила Салли. — Активист из принципа, но пурист в душе. Не так ли? — спросила она Виккерса.
— Да, — ответил Виккерс. — Именно так.
Он отпил еще глоток.
— Какой у вас период? — спросила Салли.
— Мой период? — переспросил Виккерс. — Ах да, мой период!
И вспомнил белое напряженное лицо миссис Лесли, которая спрашивала его, какой исторический период он считает самым интересным.
— Карл II, — сказал он.
— Что-то вы не спешили с ответом, — подозрительно проговорил один из мужчин.
— Я никак не мог решиться, — ответил Виккерс. — И еле-еле нашел подходящий период.
— Но вы выбрали эпоху Карла II? — заметила Салли.
— Совершенно верно.
— А я, — сказала ему Салли, — ацтеков.
— Но ацтеки…
— Знаю, — согласилась она. — Это не совсем тот выбор? Об ацтеках мало известно. Но зато я могу сама придумывать. Так даже интереснее.
Джордж перебил их:
— Все это глупости. Можно писать дневники и воображать себя кем угодно, когда вам нечего делать. А сейчас у нас есть дело.
— Справедливо, Джордж, — подтвердила вторая женщина.
— Вы, активисты, здесь неправы, — возразила Салли. — У фантазеров главное — умение уйти из своей эпохи и окружения и окунуться в другую эпоху.
— Послушайте, — начал Джордж. — Я…
— Я согласна, — сказала Салли, — что мы должны работать для этого другого мира. Мы все время ждали этого. Но мы не должны отказываться…
— Хватит, — прервал крупный мужчина, сидевший на другом конце стола. — Хватит болтать. Здесь не место для разговоров.
Салли обратилась к Виккерсу.
— У нас сегодня вечером митинг. Хотите пойти с нами?
Он колебался. В скудном свете лампы было видно, что все внимательно смотрят на него.
— Конечно, — ответил он. — С удовольствием.
Он взял бутылку, сделал еще глоток и передал ее Джорджу.
— Отсюда никуда, — сказал Джордж. — Пока полицейские не успокоятся.
Он отпил и передал бутылку соседу.
46
Когда Салли и Виккерс пришли, собрание только началось.
— Джордж тоже будет? — спросил Виккерс.
Салли улыбнулась.
— Джордж здесь.
Виккерс кивнул.
— Это не в его духе.
— Джордж — боец, — сказала Салли. — Горячий человек. Врожденный организатор. Не знаю, почему он не стал коммунистом.
— А вы? Такие, как вы?
— Мы — пропагандисты, — ответила она. — Мы ходим на митинги. Говорим с народом. Стараемся их заинтересовать. У нас миссионерская работа, мы обращаем их. А после того, как мы их подготовим, ими начинают заниматься такие люди, как Джордж.
Дородная матрона, сидевшая за столом, воспользовалась ножом для бумаг как председательским молотком.
— Простите, — сказала она тягучим голосом. — Простите. Прошу соблюдать порядок.
Виккерс пододвинул стул Салли, затем уселся сам. Люди в комнате притихли.
Помещение, как заметил Виккерс, состояло из двух комнат, гостиной и столовой; застекленные двери, разделявшие их, были раздвинуты, чтобы получилась единая зала.
«Средняя буржуазия, — подумал он. — Достаточно денежная, чтобы не казаться вульгарной, но лишенная элегантности и изысканности истинно богатых людей. На стенах — подлинники, южнофранцузский камин, старинная, хотя и трудно сказать какой эпохи, мебель».
Он мельком оглядел лица, пытаясь определить, кто эти люди. Рядом сидел явно деловой человек. Чуть подальше — мужчина, волосы которого давно требовали стрижки. Он был похож на художника или писателя, скорее всего непризнанного. А вот та загорелая женщина с серо-стальной шевелюрой не иначе любительница верховой езды.
Но все это не имело никакого значения. Здесь собрались богатые люди, жившие в респектабельных домах, где портье носит ливрею, но такое же собрание происходило сейчас и в каком-нибудь старом доме, где никогда не было швейцара. И в деревушках, и в маленьких городишках также собирались люди. Быть может, в доме директора местного банка или парикмахера. И на каждом таком собрании кто-то восседал на председательском месте и требовал порядка. И на каждом таком собрании сидели люди, похожие на Салли, ждали своего выступления и надеялись обратить других в свою веру.
Председательша произнесла:
— Мисс Стенхоп стоит первой в списке сегодняшних чтецов.
Потом она откинулась в кресле, удовлетворенная тем, что люди успокоились и собрание проходит нормально.
Мисс Стенхоп поднялась, и Виккерс увидел перед собой само воплощение неудовлетворенного женского тела и духа. Ей было лет сорок, широким мужским шагом она подошла к столу. Работа принесла ей финансовую независимость лет пятнадцать назад, и она бежала за призраком, пытаясь укрыться за образом извлеченного из прошлого персонажа.
У нее был чистый и сильный, но слегка жеманный, голос, читая, она выпячивала челюсть, словно начинающий оратор, отчего ее шея казалась более худой, чем на самом деле.
— Если вы помните, мой период — Гражданская война, Юг, — сказала она и начала читать:
— 13 октября 1862 года миссис Хемптон прислала мне свою коляску со старым Недом, одним из немногих оставшихся верными слуг. Другие слуги давно сбежали, оставив ее без всякой помощи. В таком положении находятся многие из нас…
«Бегство от реальности, — подумал Виккерс, — бегство во времена кавалеров и кринолинов, во времена войны, которая сквозь дымку времени стала казаться романтической, а на самом деле сделала столько людей глубоко несчастными, и они хлебнули в той войне и грязи, и крови, и страданий».
Мисс Стенхоп продолжала читать:
— Там оказалась Изабелла, и я была рада видеть ее, ведь мы не встречались уже много лет, с того дня в Алабаме…
Да, это было бегство. Но бегство, ставшее идеальным инструментом для пропаганды другого мира, второй мирной Земли, идущей вслед за этой.
«Три недели, — подумал он, — прошло не более трех недель, а они успели создать организацию с джорджами, произносящими речи и устанавливающими связи под страхом смерти, привлекли множество людей для ведения подпольной работы».
Но и теперь, когда им предлагали другой мир и надежду на жизнь, к которой они стремились, люди ностальгически цеплялись за прошлое, пытаясь воскресить его ароматы. Это говорило о сомнениях и отчаянии, они не хотели отбросить мечту из страха, что действительность рассыплется в прах, стоит им коснуться ее.
Мисс Стенхоп продолжала читать:
— Я целый час сидела у кровати миссис Хемптон и читала ей ее любимую «Ярмарку тщеславия», которую она не раз прочла сама и которую ей несчетно перечитывали со времени ее болезни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
