— Земля, Земля, я Небо!
Сидя спиной к радиостанции, молодой радист очумевшими глазами смотрел на командира роты, который замер с окровавленным платком в руках. А позади продолжало раздаваться:
— Земля, Земля, я Небо! Я Небо! Как слышите?..
Парень медленно повернулся к аппарату и с изумлением посмотрел на шкалы настройки, словно видел их первый раз в жизни.
Волков обессиленно опустился на лавку.
— Что мне делать? — дрожащим голосом спросил радист.
— Ответь, раз вызывают.
— Небо, Небо, я Земля! — суетно заговорил радист, припав к микрофону. — Слышим вас. Слышим!
— Земля… — Помехи притушили голос, но через секунду тот возник вновь: —…слышим плохо!
— Небо, говорите! Слышим вас нормально!
— Ага… — Снова треск помех. — Сообщаю, что прошли пункт один! Прошли пункт… Движемся по пункту два! По пункту два! Как поняли? Как поняли? Прием!
Если бы разорванные тела разведчиков не лежали сейчас в погребе на окраине разрушенной деревни, если бы Волков не оттащил их туда собственными руками, то из этого сообщения он понял бы, что группа Дубенко переправилась через реку и сейчас движется по болотам.
…А еще он узнал голос Антона-младшего…
— Поняли вас, поняли! — отвечал радист.
— До связи, Земля!
Голос исчез. Пространство под тяжелым сводом блиндажа вновь наполнилось треском необитаемого эфира. Вещи и люди в помещении остались прежними: стол, который заняла громоздкая станция, зеленый лицом радист рядом с ней, у дальней стены угрюмый телефон, а посредине он, гвардии старший лейтенант Волков. Все были на своих местах, все выполняли свою функцию.
Но что-то изменилось.
— Что мне делать? — спросил радист.
— То же, что и раньше.
— Но… тот боец говорил, что разведчики погибли.
— Кто погиб? Ты что, не слышал? — Волков сердито сверкнул глазами, запихивая платок в карман. — Они сейчас на болотах! Как пройдут, доложатся.
Звонок телефона врезал по нервам.
— Ну, как у вас? — раздался из трубки голос начальника разведки.
«Как у нас? — растерянно подумал Волков. — Четыре трупа в овощном погребе, вот как у нас!»
— Реку перешли, — произнес он в эбонитовую чашечку. Сглотнул и добавил: — Сейчас по болотам идут.
— Так это ж хорошо! А почему не докладываешь? Мы тут волнуемся, не случилось ли чего?
Он с удивлением отметил, что руки у него не дрожат.
— Виноват, товарищ гвардии майор.
— Докладывай, как будет развиваться.
Волков положил трубку, вышел из блиндажа и упал на землю.
Он уже не был уверен в своих словах, сказанных радисту. Он уже не был уверен в том, что слышал голос Антона-младшего, хотя никакой он не младший. Но он не верил. Потому что стоило пройти полторы сотни метров, спуститься в погреб, сдернуть брезент, и перед ним предстанет Витя с искаженным от страха лицом и пробитым черепом. И все иллюзии тут же развеются.
Полежав на земле, Волков поднялся. Стряхнул с коленей чернозем и вернулся в блиндаж.
Радист продолжал вызывать Небо. Волков прошел мимо него, запалил керосинку — благо чайник стоял на конфорке залитый.
— Чай будешь?
Радист подпрыгнул на своем табурете.
— Буду, — хрипло отозвался он.
— Вот и молодец.
Лучше всего не думать о погребе. Все шло так, будто ничего не случилось. Вот он заваривает чай, который и собирался заварить. Вот дует в кружку, чтобы остудить чай, а рядом дует в кружку радист, который сперва пить не хотел. Они сидят, дуют на чай и с трепетом ожидают следующего сообщения, которое раздается непонятно откуда и непонятно через что — обломки разбитой РБМ тоже покоились в погребе. Но не думать об этом! Все обстояло так, как и должно. Словно не было кашляющего Остапова, севшего мимо лавки. Словно он сам не собирал останки тел, которые были разбросаны по берегу точно ненужные вещи.
Однако избавиться от мыслей все равно не получилось. И Волков продолжал думать о телах из погреба и голосе из эфира. Он пытался свести эти противоречивые факты воедино, поставить их на твердую почву логики, но по прошествии половины ночи ощутил, что начинает терять связь с реальностью, а мозги медленно съезжают набекрень.
Как ни парадоксально, в реальность его вернул вновь раздавшийся из динамика голос:
— Земля, Земля! Я Небо! Я Небо! Как слышите?
Снова Антон. Слышен хуже, чем в прошлый раз. Но все равно…
— Небо, Небо, я Земля! Слышим вас! — Радист отвечал, немного волнуясь, но уже не суетился.
— Земля, плохо вас… Прошли пункт два! Прошли пункт два! Все нормально! Видим поросят. Много поросят, но пройти можно! Как слышите? Прием!
— Слышим вас! Прошли пункт два, наблюдаете поросят.
Волков едва сдержался, чтобы не отобрать у него микрофон. Он сам не знал, что будет говорить, да это и неважно. Просто хотелось убедиться, что ему отвечает настоящий, живой Антон-младший. Ведь его тетрадка с зарисовками электрических схем тоже лежала сейчас в командирском планшете.
— Плохо вас слышно! — говорил Антон. — После пункта три на связь не выйдем. Опасно! Повторяю: после пункта три на связь не выйдем! Следующая связь после пункта четыре! Счастливо…
Это «счастливо» растворилось в треске помех. Волков посмотрел в пустую кружку.
— Я, наверное, свихнусь, — поведал он ей.
Он сухо доложил в штаб о новом сообщении, затем отправился в одну из уцелевших изб.
На полу погруженных во мрак комнат мирно почивали около двух десятков бойцов. По воздуху разливалась замысловатая смесь из кряхтенья, храпов, бормотанья, тиканья настенных ходиков. Осторожно ступая между рук, голов и вещевых мешков, Николаич выделил из этих звуков знакомое покашливание и двинулся в сторону его.
Выведенный к околице Остапов изумленно таращился на командира. Прежде чем заговорить, Волков долго и задумчиво смотрел куда-то в темноту.
— Ты кому рассказывал о том, что случилось?
— Никому, — ответил Остапов, изрядно напутанный слегка сумасшедшим лицом командира.
— И не рассказывай.
— А как же…
— Я сам, когда придет время. А ты помалкивай о погребе. Уразумел?
Вместо ответа Остапов залился своим опостылевшим кашлем, который в этот раз получился несколько заинтригованным. Отправив бойца обратно в избу, Николаич некоторое время задумчиво рассматривал заслоненное тучами небо. Затем вернулся в блиндаж.
Нового сообщения не было. Он опустился на лавку и уставился на бритый затылок радиста.
Монотонные позывные убаюкивали, и ротный незаметно уснул, уронив крупную голову на грудь. И снилось ему, будто он продолжает сидеть на лавке; снаружи ночь, а он все смотрит в затылок радисту и ждет нового донесения из ниоткуда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
