Глава сто семидесятая
Карета остановилась у дверей нашего дома. Я выбралась и попыталась снова привести Николаоса в чувство. Но мне это никак не удавалось. Я выглянула из окошка кареты и тихо окликнула кучера:
– Помогите мне. Он без сознания. Не может выйти.
Кучер молча слез с козел, вытащил Николаоса из кареты и положил на землю. Затем так же молча снова взобрался на козлы, карета тронулась.
Я постучала в ворота. Привратник тотчас отозвался. Значит, в доме нас ждали; может быть, и вовсе не ложились. Ворота отворились. Да, нас ждали – привратник и Альберто. Они не стали суетиться, вскрикивать, удивляться. Наверное, они о многом подозревали или даже знали. Наверняка они и сами прошли все муки в застенках инквизиции.
Они отнесли Николаоса в его комнату.
– Пошлите за доктором Пересом, скорее, – попросила я.
Перес явился быстрее, чем я ожидала. До его прихода мы так и не смогли привести Николаоса в чувство. Перес сумел оказать ему помощь, обморок перешел в глубокий сон. Мы смыли кровь с лица. Перес наложил повязку. Не о чем было спрашивать. Ясно было, что у Николаоса теперь нет глаз, видеть он больше никогда не будет. Как воспримет это Чоки? Что ему сказать, как объяснить?
Пересу ничего не надо было объяснять.
– Я знал, что этим кончится…
И вдруг он глухо зарыдал, уткнув голову в колени, сидя на краю постели своего друга.
– Знал? – У меня от боли сердце зашлось, я стояла перед ним грязная, окровавленная, оскверненная. – Знал?! И терпел? И пользовался? Да?!
– То, что я делаю, нужно людям, – глухо отозвался он.
– Нет! Не нужно, не нужно, не может быть нужно людям то, что дается такой ценой! Нет!.
– А твое освобождение какой ценой добыто?
– Хорошо. Ты прав. Молчи. Я знаю, что я сделаю.
– Нет! – Он схватил меня за руки, вскочив. – Ты этого не сделаешь. Не сумеешь. Ты этим только навредишь. Всем. И ему. – Перес кивнул на Николаоса. – Ему в первую очередь.
– Но так невозможно! Невозможно терпеть и пользоваться. Невозможно.
– Права и ты. Надо обдумать. Но так, чтобы это не повредило нам всем. А сейчас иди вымойся. На тебя страшно смотреть.
Я покорно отправилась в ванную.
Смывая с себя грязь минувшей ночи, я снова и снова представляла себе Николаоса. Вот мы сидим в гостиной. Вот он разговаривает со мной, улыбается, заботится о Чоки. А вот что стояло за всем этим. За моим освобождением. Господи! Но где же в этом мире можно спастись? Где есть такая земля, такая страна, чтобы не было таких мучений, чтобы не зависеть от тех, у кого власть? Нет. Нигде нет. Всюду одно.
Я вымылась, переоделась в чистое и вернулась в комнату Николаоса. Перес сидел теперь на стуле у его изголовья. Я тоже пододвинула стул и села.
Кажется, мы просидели неподвижно более часа. Потом раздался голос Николаоса, голос был слабый, но это был его голос.
– Где я? Кто со мной?
Это было совсем странно, но он спрашивал спокойно.
– Ты дома. – Я опустилась на колени у постели и гладила его щеки. – Это я, Эльвира. И Сантьяго Перес здесь.
– Это хорошо, – спокойно сказал Николаос. – Сантьяго! – Он протянул руку. – Как ты думаешь, когда я смогу встать?
– Думаю, через несколько дней будешь на ногах. – Перес старался, чтобы его голос не дрожал. – Пока тебе надо лежать.
– Хорошо. Я посплю еще немного. Устал. Но вдруг он вспомнил.
– Донья Эльвира, пойдите к девочке. Ей, должно быть, страшно и тревожно.
– Да, сейчас, Николаос, сейчас.
Я машинально кивнула, но он не мог этого видеть. Почти тотчас уснул.
– Какая девочка? – тихо спросил Перес, – Могу я знать?
– Теперь все равно, – отвечала я так же тихо. – Это Ана де Монтойя, дочь тех людей, у которых воспитывались мои дети. В сущности, он спас ее.
Дальше я не стала объяснять, торопясь исполнить просьбу Николаоса.
Я отперла дверь в моей комнате. Ана по-прежнему лежала, вытянувшись под одеялом. Она молча посмотрела на меня. Кроткие глаза ее были полны слез.
– Не плачь, девочка. Все хорошо. Ты можешь встать.
Она села на постели. Я видела ее тонкие руки. Ей было всего четырнадцать лет. Сейчас она как никогда прежде походила на изображение Святой Инессы.
– Ни с кем ничего не случилось? – спросила она прерывающимся голосом.
– Нет.
– И с Николаосом ничего не случилось?
– Нет… Но… Да, случилось. Случилось плохое. Он потерял зрение.
– Из-за меня? Да?
– При чем здесь ты? Это несчастный случай.
– Не обманывайте меня. Это из-за меня.
– Тебе что-то сказали? Кто?
– Никто ничего не говорил мне. Я просто знаю. Сама не знаю, почему, но я знаю.
И она продолжала тихо плакать.
Глава сто семьдесят первая
Ана оказалась не такой, как моя Селия. Она послушно оставалась в моей комнате, но не переставала плакать. Николаос действительно через несколько дней уже встал. Но Перес пока оставил повязку на его глазах.
Затем события начали развиваться странно и быстро.
Мигеля, Анхелу и их сыновей доставили в столицу. Им объявили странный указ королевской канцелярии. Им предписывалось выдать замуж Ану за Николаоса. Титул маркизов де Монтойя и все владения переходили к нему. Таким образом, юный Мигель был лишен и титула и наследственных владений. Воистину несчастный род!
Чиновник канцелярии явился к нам и объявил и Николаосу это решение.
Николаос выслушал молча. Я ни о чем не спрашивала его. Он ощупью вышел в сад. Сел на скамью. Он не хотел, чтобы я или Перес помогали ему. Учился сам двигаться по дому и в саду. Ана тихо сидела в моей комнате. Я оставила ей постель, а себе стелила на полу. Но она была в таком состоянии тихого отчаяния, что даже не заметила этого. О том, что решено выдать ее замуж за Николаоса, я ничего не сказала ей.
Я все же вышла в сад и подошла к скамье, на которой сидел Николаос. Он поднял голову и напряженно прислушался. На солнце его лицо виделось бледным.
– Ты, Эмбер? – спросил он почти с уверенностью.
– Я, Николаос. Мне показалось, ты хочешь говорить со мной.
– Да. Ты можешь послать за этими людьми, за родителями Аны?
– Разумеется. Зачем? Я сейчас же пошлю. Прости, что я спрашиваю…
– Я понимаю, ты хочешь знать… Я просто хочу вернуть им дочь, живую и невредимую. И сказать им, что этого брака не будет. Я не рисуюсь перед тобой. Но я чувствую, пришло время совершить то, что я хотел совершить, если бы умер Чоки. У меня больше нет сил терпеть, переносить все это. Надо все кончить. Останься с Чоки. Не оставляй его и Селию. Обещай мне!
Я не стала отговаривать его, только сказала:
– Да, обещаю.
– Пошли за родителями Аны. И не сердись. Я хочу побыть один.
Я быстро ушла, отыскала в доме Альберто, написала записку и велела ему отвезти во дворец Монтойя и передать Анхеле, непременно Анхеле и никому другому.
