– Ты слышала, что я сказала?
– Конечно, – оживленно ответила Валентина. – У тебя будет совершенно особенный ребенок, и не потому, что его отец – султан, а потому, что его мать – замечательная женщина!
– Ты за меня рада?
– Конечно! Только мне еще хочется, чтобы ты подумала и об Ахмаре. Он мог бы многому научить твоего сына.
– Я уже думала об этом и решила: тому не бывать! Каждый день ребенок будет напоминать Ахмару, что никогда не станет он отцом своего собственного дитяти. Как же я могу ему поверить? Я не хочу, чтобы мой малыш вырос в нелюбви.
Печаль снова появилась в глазах бедуинки. Только слепой не увидел бы, как глубоко любит она Ахмара.
Розалан поправила яшмак.
– Мне нужно идти. Сегодня я еще не забирала белье для стирки из комнаты эмира. Мы не можем позволить себе даже малейшей небрежности, потому что Хомед и эта сучка Дагни бдительно следят за всеми, кто входит и выходит из покоев Рамифа. Как бы мне хотелось выставить Хомеда из дворца! Даже Мохаб, бедняжка, нервничает из-за еды, которую он носит в комнату эмира. Каждый день сидит он там один-одинешенек и ест кушанья, принесенные якобы для Рамифа, и каждый день становится для него мучительным напоминанием о том, что его старому другу больше не нужна пища в этом мире.
– Пойди к нему, Розалан. Скажи, я приду после ужина, и мы с ним сыграем в ту игру, что привезли с Дальнего Востока. Мохабу эта игра очень нравится. С тех пор как вернулся Хомед, я опасаюсь за здоровье старика. Для человека его возраста напряжение слишком велико.
– Думаю, старик будет счастлив сыграть с тобой. Я тоже постараюсь проводить с Мохабом как можно больше времени. Теперь, когда мы с Ахмаром расстались, вечерами я ничем не занята.
– Мохаб очень обрадовался бы, Розалан! Но смотри, не переутомляйся! Пусть Ахмар забирает теперь белье для стирки из комнаты эмира. Я не хочу, чтобы ты переутруждалась.
– Не беспокойся! Я молодая, сильная, и ребенок родится здоровым, – рассмеялась Розалан. – Увидимся за трапезой!
Шурша юбками и неслышно ступая по толстым коврам, она удалилась, оставив Валентину наедине с ее думами.
Розалан носит ребенка Паксона! Валентина не ревновала, но что бы сейчас испытывала она, если бы никогда не встретилась с Менгисом? «Однако, – сказала себе девушка, – я бы сошла с ума от ревности».
И все-таки ей хотелось, чтобы отцом ребенка Розалан оказался другой человек – кто угодно, только не Паксон! При одной мысли об этом Валентина приходила в ужас. Паксон слишком много знал о ней и в любой момент мог разоблачить ее, поставив саму жизнь под угрозу. Если когда-нибудь выяснится, что в то время как эмир был мертв, она не позволяла Хомеду занять его законное место на троне, ее забьют камнями до смерти.
Более того, если Паксон вдруг узнает, что она отослала христианам продовольствие, уже закупленное для исламских войск, то он прикажет распять ее! Валентина знала это так же хорошо, как свое собственное имя. Никто – по крайней мере, никто из женщин – не мог бы, предав дело султана Джакарда, помешать успеху джихада и остаться при этом в живых.
Теперь всякий раз при взгляде на Розалан она станет вспоминать о Паксоне и той опасности, которую он для нее представляет. Ни на мгновение не будет ей покоя при мысли, что он сделает с нею, когда вернется в Напур и увидит наполовину пустые закрома. Страх ледяными пальцами коснулся спины девушки, и ей почудилось дуновение смерти.
* * *
Розалан сидела у окна, и Ахмар увидел возлюбленную.
Послеполуденный свет создавал ореол вокруг ее головы, выражение лица было мягким и благодушным. В руках бедуинка держала ткань и старательно работала иглой, подготавливая одежду для своего будущего малыша. В жизни Ахмар не видел никого милее.
Когда Розалан склонила голову над шитьем, стала видна мягкая округлость ее шеи, и ему захотелось прижаться к этому месту губами, вдохнув аромат, исходящий от женщины. Розалан так увлеклась своей кропотливой работой, что не заметила Ахмара. Ее язычок скользил по губам, как у ребенка, занятого игрой. «При всем своем жизненном опыте, – подумал Ахмар, – она все еще невинное дитя». Его сердце переполнилось любовью. Если бы только он мог убедить Розалан, что он по-прежнему ее любит и станет любить рожденного ею ребенка.
Вдруг бедуинка уколола палец. Уронив работу на колени, она подняла руку, чтобы получше рассмотреть ярко-красную капельку крови. Сделав недовольную гримасу, Розалан сунула пострадавший палец в рот и, нахмурившись, слегка надула губы. Ахмар едва сдержал смех. Малейший жест возлюбленной вызывал у него умиление. Не в силах противиться порыву, он в мгновение ока оказался рядом с ней.
В глазах Розалан мелькнуло удивление. Она не ожидала его увидеть.
– Что ты натворила! – посочувствовал он. Дай-ка мне взглянуть!
Розалан послушно протянула пораненный палец. Ахмар встал рядом с ней на колени, удерживая ее руку в своей и нежно нажимая на крохотную ранку.
– Тебе нужно быть поосторожнее, малышка! Бедуинка улыбнулась. Как хорошо, что Ахмар снова рядом! Она ужасно по нему скучала в последние дни. Он заботливо обвязывал ей палец мягким лоскутком.
– Подожди, не шей, пока кровь не перестанет течь, не то испачкаешь одежки малыша, прежде чем ему самому предоставится возможность это сделать, – голос Ахмара звучал непринужденно и насмешливо, но серые глаза погрустнели.
– Спасибо, – прошептала Розалан, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я буду осторожнее.
Она подумала, Ахмар сейчас уйдет, но он продолжал стоять, глядя на нее сверху вниз. Розалан подняла глаза и увидела на его лице печать невыразимой боли. Ее сердце сжалось от волнения. Неожиданно сильные руки обвились вокруг ее стана и прижали к крепкой груди. Заглянув в его глаза, Розалан различила такие же слезы, что блестели в ее собственных глазах. Не говоря ни слова, Ахмар опустил голову и прижался к животу, где уже начинал биться ребенок.
– Розалан, я люблю твое дитя, – прошептал он сдержанно и твердо.
Бедуинка нежно коснулась темноволосой головы и теснее прижалась к возлюбленному. Сердце у нее радостно забилось. Сейчас она не сомневалась в искренности слов этого человека. Он любит ее, полюбит и дитя, и не будет ему счастья в жизни без них обоих.
Ахмар поднял голову, радуясь, что наконец-то любимая поверила ему. Губы Розалан прильнули к его рту, их слезы смешались. Ахмар прошептал ей на ухо:
– Я думал, ребенок – только повод, чтобы прогнать меня, и опасался, что ты решила: я всего лишь наполовину мужчина, раз не могу зачать дитя.
– Чшшш, Ахмар! – произнесла Розалан. – Без твоей любви я всего лишь наполовину женщина, – она заставила возлюбленного замолчать, вновь коснувшись его губ своими губами.
