Переодевшись в дорожный костюм – теплый халат и тунику с длинными рукавами, – а также набросив сверху плащ для защиты от холода, Валентина надела цепь на шею Шадьяр, а голубку, вынув из клетки, посадила себе на плечо и прикрепила золотую цепочку к плащу.
Сердце девушки сильно билось, когда она бежала по коридорам к выходу из дворца. Она знала: естественным, как дыхание, было ее желание встретиться с Менгисом и заглянуть в его смеющиеся темные глаза – в душе погасли все чувства и все мысли, кроме этой всепоглощающей страсти, этой боли-тоски.
В полумраке конюшни, пропитанной запахами конского пота и сена, Валентина оседлала белого арабского скакуна, нашептывая ласковые слова, чтобы успокоить испуганное животное. Выбравшись в прохладу ночи, девушка повела за пределы двора лошадь, пантеру и голубку.
Сев на коня, она пустила его галопом. Голубка, прижимаясь к ее шее, согревалась теплом хозяйки. Шадьяр бежала рядом. Когда пантера начинала отставать, наездница придерживала коня и поджидала свою четвероногую спутницу.
Валентина подняла взор к небу: серебристые звезды маняще мерцали на бархатисто-черном небосводе. Ее тоска превратилась в глубокое и неизбывное волнение. Любовь! Это любовь! Она нашла имя для этого чувства, для этой боли-тоски, и ей стало легче. Она любит Менгиса! Кристально прозрачные слезы набегали девушке на глаза и текли по щекам. «Любовь!» – радостно возвещало ее сердце.
Пришпорив арабского скакуна, Валентина в сопровождении своей странной свиты ехала туда, где душа должна была обрести покой – в Аламут, к Менгису. На рассвете, под полуденным солнцем и в красноватых отсветах заката мчалась она к своей любви. На полпути к Гнезду Орла девушка выпустила голубку, и та, покружив над головой, высоко взмыла в небо и рванулась к вершине горы.
Валентина устремила взор к Аламуту. Ее волосы расплелись и свободно ниспадали на спину, развеваясь от встречного ветра. Она понукала коня:
– Ну же… скорее мчи меня к Менгису… к Менгису… к Менгису…
Когда Валентина добралась до вершины и ее взору открылась цитадель федаинов, она соскользнула со спины скакуна, не замечая боли в усталом теле и лишь ощущая, как следят за нею чьи-то глаза. Но пристальные взгляды невидимых людей не казались ей угрожающими, наоборот, позволяли чувствовать себя в безопасности в сгущающейся мгле.
Золотой диск луны выплыл из-за темной тучи и проложил себе путь среди скопления звезд, мерцавших на эбонитово-черном небе. Эта ночь, казалось, была создана для любви – для их любви с Менгисом.
Когда девушка закончила подъем и вышла на лужайку, волнение сжало ей грудь.
– Менгис, – тихо позвала Валентина, – где ты?
Вдруг она оказалась в объятиях любимого, и его поцелуи проложили дорожку от ее губ к шее. Девушка радостно прильнула к стройному гибкому телу. Молодые люди жадно искали уста друг друга и так самозабвенно стремились слиться в объятиях, что успокоение могли найти только во взрыве страсти и желания.
Менгис нежно поднял на руки Валентину и прижал к себе. Она сладострастно целовала любимого. Он осторожно положил ее на ковер из листьев и прильнул к губам. Голова девушки закружилась от возбуждающего аромата его волос, смешанного с запахами леса. Без единого слова Менгис давал понять, как боготворит возлюбленную. Отвечая на поцелуи, Валентина крепко обнимала его за шею.
В ту ночь любовь вовлекла их в поток невероятного наслаждения и вознесла на ослепительные высоты, слив воедино.
Менгис спал, положив голову на грудь любимой. Валентина лежала спокойно и умиротворенно, глядя, как в безбрежных небесных просторах перемигиваются звезды. Они погаснут с первыми лучами солнца, но с заходом его появятся на небе снова. Все всегда возвращается на круги своя. Вот и она вернулась к возлюбленному, и так будет всегда, вечно.
* * *
Один за другим отсылались караваны в течение последующих недель. До Валентины дошла весть, что вскоре прибудут люди Саладина, чтобы забрать купленную провизию. Осмотр полупустых зернохранилищ и кладовых ее встревожил. Что делать? Новому урожаю зреть еще несколько месяцев. Перед мысленным взором мелькнуло ее обнаженное тело, привязанное к кресту, и видение стало преследовать постоянно – на кресте распинают за предательство и обман.
Как же объяснить все Саладину и его военачальникам? Поможет ли ей и на этот раз Менгис? Три раза уже ездила она в Аламут, и каждый раз все труднее было возвращаться в Напур. Вкушая покой и блаженство в объятиях любимого, будь то на траве, на коврах или в постели, Валентина обретала покой и умиротворение, во дворце же Рамифа ее ждали заботы и волнение.
Должна ли она попросить Менгиса помочь ей? Валентина подумывала об этом, но сразу же вспоминались его слова: «Я хочу посмотреть, как ты справишься со своей судьбой…» Нет, Менгиса просить она не станет, однако по-прежнему будет подниматься на гору и встречаться с ним, давая отдых усталой душе, а когда вернутся мусульмане, примет любое наказание, ей уготованное. Ответственность за принятое решение помочь христианам несет только она и не отступится от своего, даже если придется умереть!
Без колебаний выезжала Валентина из дворца, с голубкой на плече и пантерой, бегущей рядом. Местность теперь была ей знакома, и с каждым разом девушке становилось все легче подниматься на гору. Вернется ли она в долину на этот раз? При этой мысли сердце начинало биться учащенно. Может, остаться навсегда в Гнезде Орла?
Едва возникали подобные вопросы, как Валентина немедленно отбрасывала их. Из рассказов Менгиса она узнала достаточно много о сообществе федаинов, чтобы понять: будущее шейха аль-Джебала предопределялось, когда он был еще ребенком, чуть ли не до того, как начинал ходить. При приближении поры возмужания его отсылали в Аламут, где он видел лишь федаинов, слуг и женщин гарема.
Однако, когда Менгису стало известно, что близится время его восшествия на трон, он настоял, чтобы ему позволили увидеть мир, прежде чем ограничить жизнь стенами Аламута. Именно из своего путешествия он и возвращался, когда решил присоединиться к участникам турнира в честь бракосочетания короля Ричарда с Беренгарией Наваррской.
– Мы с Паксом старые друзья. Он мой сводный брат. Наш покойный отец был султаном Джакарда.
Валентина не могла себе представить двух более непохожих друг на друга братьев: Паксон – воин, обожающий столкновения и битвы, Менгис же – миротворец в душе. Что он ей говорил? Все сущее есть Бог? Да, именно так. Менгис почитал жизнь глубоко и проникновенно, а Паксон мог растоптать чужую жизнь столь же легко, как раздавить насекомое.
Но даже несмотря на всю свою любовь, Валентина еще не была готова отбросить предрассудки и согласиться навсегда остаться в Аламуте. Она ненавидела цитадель и все, что эта твердыня олицетворяла: убийство и сообщество безжалостных мужчин, ни перед чем не останавливающихся ради достижения своих целей. Их жизни растрачивались впустую! Несчастные уверовали, что посещали небеса и рисковали собой, даже искали смерти, ради возвращения в тот райский мир, который однажды узрели.
