Валентина достигла вершины и направилась туда, где Менгис кормил при свете луны ланей.
– Когда же ты спишь? – тихо прошептала девушка.
Менгис улыбнулся, не прерывая своего занятия.
– Когда в Гнездо Орла прибывает гость, хозяин должен бодрствовать, чтобы встретить его, невзирая на поздний час. Ты творишь чудеса со временем, любовь моя! Ведь еще совсем недавно ты стояла в хранилище вместе с Паксоном и удивлялась, глядя на полные кладовые.
Валентина не могла понять, как Менгис узнал так быстро о происшедшем. Вдруг она вновь услышала воркование голубки и все поняла.
– На этот раз я добралась так скоро, потому что со мной нет Шадьяр. Из-за нее обычно я еду медленнее.
– Известно ли тебе, что в Аламут вскоре пожалует еще один гость?
– Паксон? Я полагала, что сбежала от него, но он оказался проворнее, чем я думала. Извини меня, Менгис!
– Нет нужды извиняться! Рано или поздно султан Джакарда отыскал бы сюда дорогу, и когда именно он это сделал бы – не столь уж важно. Пакс не из тех, кто позволяет вареву томиться на огне, если сразу можно довести до кипения. Он ведет себя просто как бык!
– Увидев заполненные кладовые, он пришел в ярость. Я приехала, чтобы поблагодарить тебя. Но Паксон готов был меня убить! Никогда я не видела прежде проявления такой бешеной ярости!
Неожиданно Менгис опустил ладонь на руку Валентины.
– Теперь веди себя очень тихо, – прошептал он. – Я хочу кое-что тебе показать. Не издавай ни звука, иначе представление закончится.
Грациозная тонконогая лань робко вошла в залитый лунным светом сад и остановилась, поджидая подруг. Появилась еще одна лань, и еще одна, и еще… Скоро весь сад оказался заполнен этими большеглазыми животными. Лани резвились в дальнем конце сада, оставив детенышам место в середине круга.
Валентина с восторгом наблюдала за малышами, весело скакавшими возле своих родителей.
Ночные птицы слетались к ним, чтобы принять участие в веселье. Их песни разливались чистыми и нежными мелодиями. Валентина затаила дыхание, заметив, что один из малышей пытается вырваться из тесного круга взрослых ланей.
– А теперь смотри! – шепнул Менгис. – Одна из ланей подойдет и вернет своего малыша в круг. Просто чудо, как они узнают, где чей детеныш!
Неожиданно раздался шум, и животные в панике разбежались. Прогремел голос:
– Менгис, ублюдок, выходи, чтобы я мог тебя видеть!
Менгис вздохнул:
– Разве я не говорил, что ведет он себя ну просто как бык!
– Не мешкай! Выходи на свет! – ревел Паксон.
– Никто никогда прежде не обвинял меня в нерасторопности, Пакс! Ты ухитрился распугать всех моих лесных зверей, взбираясь на гору!
– Если я и не убью тебя сегодня, то все равно день тот недалек, – продолжал бушевать султан Джакарда. – Почему? Почему ты помог этой проклятой христианке? Укажи достойную причину и не лги мне!
– Никогда я не лгал тебе, Пакс! Но даже чтобы солгать, прежде я должен узнать, в чем ты меня обвиняешь. Объяснись! Что, по-твоему, я сделал не так и когда?
– Валентина посылала продовольствие крестоносцам, и ты помогал ей в этом! Затем твои люди заполнили кладовые Напура зерном и провизией. Не отпирайся! – жажда мести и гнев пылали в глазах султана, руки он сжал в кулаки.
– Мне нет нужды лгать. Я этого не делал! Я не покидал Аламута уже несколько месяцев. Поищи виновных в другом месте, Пакс!
– Я чувствую, ты лжешь, и если однажды выяснится, что это именно так, я тебя убью!
– Вот как? Убьешь своего брата? А станешь ли ты рыдать над моим телом или же радоваться и ликовать? И как ты считаешь, что я буду делать, пока ты будешь пытаться убить меня, брат? – спокойно спросил Менгис.
– Умирать, – последовал краткий ответ. Валентина старалась разобраться в том, что слышит. Мягкость слов Менгиса, напористость Паксона – вода и огонь.
– Прошу тебя, как брат, Пакс, давай покончим с этим! Я не хочу никакой вражды между нами. Если у тебя еще есть, что сказать, говори, и больше не будем к этому возвращаться.
– Конца вражде не будет, пока ты не перестанешь помогать этой шлюхе! Ты знаешь, чем она занимается? Или эта потаскуха лжет и тебе тоже? – не ожидая ответа, султан продолжал. – Помогая христианам, она способствует умерщвлению нашего народа. Как можешь ты помогать ей?
– Нашего народа? Мой народ – федаины, или ты забыл? С этого момента, Пакс, будь осторожнее в выборе слов, ты не должен затевать с федаинами войну, потому что все равно ее проиграешь.
– С федаинами я не затеваю войну, разгорается война брата против брата, – усмехнулся Паксон.
– И если разгорится, ты будешь тому виной, Пакс! Возвращайся к своему народу и делай то, что должен. Оставь меня здесь, в Аламуте, с тем, что принадлежит мне. В этот раз ты благополучно доберешься до подножия горы, но в следующий раз…
– В следующий раз ты постараешься убить меня? Заметь, я сказал всего лишь «постараешься!» Если мы сразимся, умрешь именно ты, даю тебе слово!
Даже с того места, где она стояла, Валентина могла видеть глубокую печаль в глазах Менгиса.
– Удачной тебе дороги, брат! – сказал ее возлюбленный, протягивая Паксону руку.
Султан Джакарда не сделал ответного жеста и не пожал протянутую ладонь.
Все еще держа на весу руку, Менгис заглянул в черные глаза Паксона.
– Несмотря на все, что ты говоришь, несмотря на все, что делаешь, ты никогда не сможешь убить любовь, которую я питаю к тебе, как к брату, – тихо сказал он.
– Тогда я убью тебя, как чужака, если ты когда-нибудь снова встанешь у меня на пути! – бросил Паксон и, не обращая внимания на протянутую руку, повернулся к Менгису спиной, собираясь начать спуск.
Обернувшись, он обратился к Валентине:
– Что касается тебя, повелительница Напура, не спи по ночам слишком крепко! Я никогда не забуду твоей помощи войскам Малика Рика, можешь не сомневаться!
– Я сделала то, что должна была сделать, Паксон. Люди умирали от голода, а хранилища Напура ломились от провизии. И хотя я молюсь о мире и благе всех народов, все-таки воины Ричарда – мои соотечественники, – горло Валентины сжалось от волнения.
Слишком многое произошло за столь краткое время! Голова девушки кружилась оттого, что двое людей, которые были ей так дороги – и братья к тому же! – оказались вовлечены обстоятельствами во враждебное противостояние.
Гнев Паксона утих. Он понял мотивы поступка Валентины. Как ни странно, но султан Джакарда, будучи прежде всего воином, легко мог понять, каким счастьем было для христианки, предав мусульман, оказать помощь своему народу. Сам он поступил бы точно так же, если б очутился в подобном положении.
Паксон сделал шаг к Валентине, стараясь в темноте разглядеть выражение ее глаз.
