и наша власть дали мне все, что у меня есть. Как я могу быть им врагом?
— Я предупредил, а ты думай, — сухо сказал генерал Башкин. — А особенно хорошо подумай, когда в следующий раз соберешься выложить запись нашего частного разговора в интернет. Имей в виду, что неприятности будут не только у меня, но и у тебя. Даже не сомневайся.
— Ты это о чем? — недоуменно спросил Иннокентий Павлович. — Я тебя не понимаю! Какой разговор, какой интернет? Не говори загадками. У меня и без того голова кругом идет.
— Если это сделал не ты, значит, рядом с тобой есть крыса, — уже мягче произнес генерал Башкин. — Поищи ее в своем окружении. А пока не найдешь, не звони мне. И, кстати, забудь, что я обещал тебе насчет этого капитана из Куличков. Не хватало еще мне потерять должность из-за твоего участкового. Разбирайся с ним сам.
Услышав гудки отбоя, Иннокентий Павлович в бешенстве запустил телефоном в стену. Из странного и путаного, полного недомолвок разговора с генералом он понял только одно — тот отказывается прийти к нему на помощь, когда он в ней так нуждается. Иннокентий Павлович не мог поверить, что генерал Башкин, обладающий почти неограниченной властью в своем ведомстве, испугался какого-то капитана полиции. Это было за гранью его понимания. Такое могло произойти только в Куличках. Будь они прокляты!
Подумав так, Иннокентий Павлович в ярости схватил и разорвал в мелкие клочки карту, лежавшую на его столе. После этого ему стало немного легче, он даже смог вздохнуть полной грудью. Но он все еще был вне себя от злости. Иннокентий Павлович не любил проигрывать. А сейчас его легко обыграл какой-то участковый, которого он и за человека-то не считал. Эта мысль бесила его. Неожиданно он вспомнил последние слова генерала Башкина.
— Сам так сам, — криво усмехнулся Иннокентий Павлович. Привычным движением он проверил, на месте ли, в наплечной кобуре, его пистолет. И быстро вышел из трейлера. Его личный джип стоял поблизости. Водитель, коротко стриженный плечистый крепыш, сидел внутри. Иннокентий Павлович подошел к машине и жестом приказал ему выйти. Протянул руку и отрывисто произнес:
— Ключ от машины!
Растерявшийся водитель молча передал ему ключ зажигания с брелоком в виде ручной гранаты. Вид качающейся на цепочке игрушки разозлил Иннокентия Павловича. Он сорвал брелок и отбросил его далеко в сторону. А затем забрался в джип и включил двигатель. Водитель пытался что-то сказать, но он отмахнулся от него. И нажал на педаль газа так, что машина дико взревела и почти прыгнула вперед, едва не сбив несколько человек, оказавшихся поблизости. Уже через мгновение она скрылась из глаз в густой пелене поднятой ею пыли.
Джип пронесся по поселку, как разъяренный черный дракон, изрыгая дым и исторгая рев. Иннокентий Павлович бросился в погоню за автомобилем участкового, в котором тот увозил Леонида в районный центр. Иннокентий Павлович не сомневался, что настигнет его. У участкового была фора примерно в полчаса, но для джипа это были пустяки, учитывая скорость, которую он мог развить.
Сидя за рулем и не отрывая глаз от дороги, стремительно летевшей ему навстречу, Иннокентий Павлович предвкушал, как он нагонит машину участкового, прижмет ее к обочине и заставит остановиться. Затем он направит пистолет на полицейского, и горе тому, если он не воспримет это всерьез! Ему придется отдать арестанта или…
Но дальше этого воображение Иннокентия Павловича не шло. Он не думал, что будет, если участковый откажется выдать ему Леонида. Яркая картина превращалась в черный квадрат, в котором скрывалось будущее. Такая же черная пелена обволакивала мозг Иннокентия Павловича. Он почти обезумел от ярости. И сам не понимал этого.
Минуты шли за минутами, а полицейский автомобиль не показывался впереди. И Иннокентий Павлович, не отдавая себе в этом отчета, все сильнее давил на педаль газа, выжимая из машины все, на что она была способна, а желая большего. Джип, казалось, уже почти летел, не касаясь колесами дороги. И на одном из крутых поворотов его занесло передним колесом на обочину. Твердое покрытие сменил гравий. Джип потерял устойчивость и свернул с трассы, по инерции продолжая движение. Обочина была неширокой, сразу за ней начинался небольшой обрыв, отделяющий шоссе от леса. Джип ухнул в эту яму и перевернулся. Дальше он уже катился кувырком, скрежеща металлом и воя двигателем, продолжающим работать на полных оборотах…
Глава 60. Признание под протокол
Чихнув, будто от поднятой им пыли, «козлик» замер возле здания райотдела полиции. Капитан Трутнев вышел, открыл заднюю дверцу и выпустил узника. Вид у Леонида был жалкий — два часа тряски по ухабистой дороге в раскаленной от солнца металлической коробке, да еще и в наручниках, лишили его недавнего лоска и самодовольства. Выбираясь из машины, он пошатнулся. Капитан Трутнев поддержал его за локоть.
— Ты за это ответишь, капитан, — слабым голосом пригрозил ему Леонид, отдергивая руку. — Пытки в нашей стране запрещены законом.
— Поджоги школ тоже, — флегматично ответил капитан Трутнев. — Привыкай, подполковник, к суровым будням. То ли еще будет.
Леонид бросил на него ненавидящий взгляд, но промолчал.
Передавая задержанного дежурному, капитан Трутнев сказал:
— Оформи его, как полагается, и не забудь про отпечатки пальцев. Потом проводи его в камеру. Только в одиночку, а то у него большие способности по части соблазнения слабых духом.
После этого он направился к майору Ивлеву. Пробыв в кабинете начальника райотдела минут десять, участковый прошел к экспертам. Здесь он задержался на полчаса. Потом побывал еще в нескольких кабинетах, где пообщался с другими полицейскими. Затем настал черед Леонида. Когда капитан Трутнев вошел в камеру, тот был вне себя от злости. В потоке угроз, которые он обрушил на голову участкового, не хватало только казней египетских. А в довершение, чувствуя, что уже выдыхается, и видя, что капитан Трутнев остается по-прежнему невозмутимо-спокойным, Леонид сказал:
— Я уже сегодня выйду отсюда, а ты займешь мое место в этой камере.
— А вот в этом ты ошибаешься, — неожиданно улыбнулся капитан Трутнев. — Я не продажный полицейский, и, случись что, мне выделят камеру комфортней. С окнами на юг и кроватью. Сам понимаешь, профессиональная солидарность. Ты тоже мог бы на нее рассчитывать, если бы не продался со всеми потрохами своему хозяину. Только ему на тебя наплевать. Уже сколько времени прошло, а он про тебя и не вспомнил. Даже своему лучшему другу генералу Башкину не позвонил. Тебя это не настораживает? Ты же не дурак, если дослужился до подполковника. Должен понимать, что
