хлопая себя по коленям. – Я – это была я, совершенно и полностью, и, чтоб ты знал, он меня за это не возненавидел. Не выкинул меня за то, что я это я, как это сделал ты.
Он бледнеет.
– Да, Бас, я знаю, – пронзаю его гневным взглядом. – Теперь я знаю, что это ты принял за меня решение. Это ты отослал меня прочь, разлучил нас. Не они. А ты.
Его взгляд ожесточается, он смотрит мимо меня.
– Это он тебе сказал?
– Нет, он не говорил. Но стоило бы. Я вылила ему на голову столько дерьма, а он ни разу не бросил мне это в лицо, хотя у него было столько возможностей. И знаешь, почему? – спрашиваю я, но не даю ему ответить. – Потому что он знал, сколько ты для меня значишь, знал, что правда разобьет мое чертово сердце, если бы я услышала ее до того, как была готова.
– Он тобой манипулирует.
– Нет, – рявкаю я. – Не манипулирует. Но спасибо тебе за то, что дал мне понять, какой психически неустойчивой ты меня считаешь.
– Я не считаю тебя психически неустойчивой, – качает головой Бас. – Но ты еще маленькая. Ты…
– Я не маленькая, – перебиваю с тихим смешком. – Я жила жизнью взрослого человека с тех пор, как пошла в начальную школу, как и ты. Я никогда не была ребенком, и ты это знаешь. Ни ты, ни я не удостоились такого счастья.
– Ты все еще моя сестра, – говорит он и отводит взгляд. – И ты здесь не останешься, Бриэль. Прости, но не останешься.
Я подпрыгиваю на сиденье.
– Ты уж прости, но это решать не тебе. У тебя нет права так со мной поступать – вспоминать обо мне, когда тебе удобно, а потом объявляться тут, когда я тебя уже не жду.
– Мы поговорим об этом в отеле.
– Нет.
Он бросает в меня гневный взгляд.
– Отвези меня домой!
– Бриэль…
– Я сказала, отвези меня домой, – смотрю прямо перед собой, чувствуя, как меня охватывает оцепенение.
Бас хочет возразить, но, тихо выругавшись, едет к общежитию.
Когда я выхожу из машины, приготовившись хлопнуть дверью, он шепчет:
– Это не твой дом.
И я хлопаю дверью со всей дури.
Не могу поверить, что я так долго ждала, когда же наконец встречусь с братом, обниму его, посмеюсь вместе с ним, и это будет наше воссоединение. Встретились…
К черту сегодняшний вечер!
К черту Ройса Брейшо и к черту моего брата.
Я собираюсь кайфануть с подругой, а потом отключусь и, надеюсь, завтрашний день будет лучше.
* * *
Моя надежда полетела к чертям.
Следующий день был таким же отвратительным, как и предыдущий, но я больше не могу прятаться у себя в комнате.
Бас безостановочно звонит мне, приезжал раз шесть, и каждый раз я его отбривала.
Я не готова разбираться с ним, пока все остальное так дерьмово.
Реальность, что его окружает, тот факт, что он рано или поздно уедет… уедет один или не один? Прямо сейчас я не могу об этом думать, так что изо всех сил стараюсь вообще не думать – сижу на скамейке в парке и затягиваюсь косяком, который передала мне Валин.
– Выглядишь дерьмово, – она с участием смотрит на меня.
Давлюсь кашлем, выпуская длинную струю дыма и наблюдая, как она исчезает в воздухе.
– Да, расческа бы не помешала, – соглашаюсь с ней.
– И, может, чуток подводки.
Смеюсь и толкаю ее плечом.
– А ты чего не дымишь?
– Стерва, думаешь, я могу себе позволить свернуть больше полграмма зараз? Так вот, ответ отрицательный.
Кошусь на нее.
– Валин, можно спросить, как ты зарабатываешь деньги?
– Бриэль, можно спросить, зачем ты прикладываешь лед к лицу? – Она приподнимает идеальную бровь. – Ты же знаешь, что я все равно тебе не отвечу.
У меня вырывается сдавленный смешок, и я отвожу взгляд.
Валин все-таки закуривает, а я с наслаждением делаю долгий выдох.
– Приятно, правда? Так расслабляет… – усмехается подруга. – Моя мама говорила, что косячок – это антидепрессант для уличных девчонок. Думаю, в этом есть смысл.
Я никак не комментирую слова ее мамы, знаю, что Валин вскочит и, уходя, покажет мне средний палец, вместо этого говорю:
– Представляешь, я год не курила.
– А я не курила девять месяцев, – раздается голос.
Мы обе оглядываемся и видим Рэйвен, идущую к нам. Она смотрит на Валин.
– Мне нужно украсть твою подружку.
Валин наклоняет голову.
– Ну, не знаю даже…
Рэйвен достает из кармана пакетик и зажимает двумя пальцами. Валин улыбается и берет.
– А ты мне вроде как нравишься, – говорит она и уходит.
Рэйвен смотрит ей вслед, потом переводит взгляд на меня.
– Травка лежала у меня в бардачке еще до того, как я забеременела. Адски сухая, но она не успеет понять до того, как мы закончим разговор.
У меня вырывается тихий смешок.
– Вряд ли ее это волнует – качество травки.
Рэйвен кивает.
– Сломанных девчонок мало что не волнует… – Я понимаю, что она говорит это исходя из собственного опыта.
Рэйвен стоит рядом со скамейкой и рассматривает цветы на клумбе.
– Я бы села, если б не было так невыносимо больно вставать.
– Как ты себя чувствуешь? – вежливо спрашиваю я.
Она смеется:
– Как будто меня снова пырнули ножом.
Резко вскидываю голову.
– Долгая история, – продолжает смеяться она.
Эту историю наверняка знает мой брат.
– А малыш, как он?
– С таким-то отцом и дядями? Он гарантированно будет таким же. Я почти в ужасе от страха, но пока что… он крошечный и само совершенство.
Я встречаюсь с ней взглядом.
– Он правда прекрасен, и имя подходящее, – у меня еще не было возможности сказать ей это. – Ворон [15] и феникс.
– И волк, – улыбается Рэйвен. – Я все жду, кто же первым об этом сострит, чтобы выбить ему зубы, – шутит она. – Тут больше нет никаких детей, даже если кажется, будто есть.
Мы обе хохочем, но ее смех быстро стихает, она мрачнеет. Напряжение становится все сильнее.
Она косится на меня.
– Я слышала, что случилось.
– Ну, я так и поняла.
Рэйвен кивает, потом делает шаг ко мне.
– Ты думала о том, чтобы уехать.
Это не вопрос, и я не отвечаю.
– Не делай этого, Бриэль, – она не приказывает, а просит, и в ее голосе отчетливо слышится боль. – Если ты уедешь, Ройс все равно тебя найдет и привезет обратно. Так что просто не уезжай.
– Тогда, может, и вправду стоит уехать, – откидываюсь на спинку скамейки.
Она хмурится.
– Ты это серьезно, Бриэль? Ты и вправду хочешь от него уйти?
