была пугающе похожа на грибок, вызывающий синдром белого носа у летучих мышей, и грибковое заболевание, поражающее змей. Оба этих грибка безжалостно расправлялись с летучими мышами и змеями по всей стране – уничтожая тела зараженных животных. У змей появлялись язвы на чешуе. У летучих мышей отмирали крылья, и некоторые исследования позволяли предположить, что белоносый грибок, названный так из-за вызываемого им белого порошкообразного налета на мордочке зверьков, также воздействовал на способность летучих мышей осуществлять эхолокацию. Летучие мыши теряли возможность находить пищу, а повреждение крыльев лишало их способности летать.
Смертность у змей доходила до ста процентов. У летучих мышей дела обстояли получше, но ненамного – в зараженных популяциях смертность приближалась к девяноста процентам. И тем не менее грибок уже погубил миллионы летучих мышей – свыше шести миллионов, по последним данным. В основном малых бурых ночниц.
– Ты говоришь о скачке зооноза.
Пауза.
– Да.
– Это плохо, Касс.
– Это очень плохо, Бенджи. И мне тяжело это говорить – дальше становится только хуже.
– То есть?
– Мы установили еще троих человек, которые умерли.
– Троих. Так, хорошо. – «Сделай глубокий вдох и выдох, Бенджи». – Они как-либо контактировали с Гарлином?
– Только косвенно. Они присутствовали на церемонии начала земляных работ. Все трое… – Касси зашуршала бумагами. – Джесси Арвакс, Грег Руни и Тим Бауэр не только присутствовали на церемонии, но и достоверно подверглись нападению летучих мышей. Двое из них в качестве профилактики сделали прививку от бешенства.
– Отлично, отлично… – У Бенджи голова пошла кругом. – Наверное, это можно считать хорошей новостью. Трое умерших – четверо, считая Гарлина, – это печально, но цифра небольшая.
Ему хотелось надеяться, что это что-то вроде гриппа. Если речь идет о зоонозе, большинство инфекционных заболеваний, перескакивающих от животных к человеку, захватывают какой-то плацдарм, однако на этом, как правило, все и заканчивается.
Четверо умерших. «Цифра небольшая», – мысленно повторил Бенджи.
Тем не менее грипп-испанка тоже начинался в 1918 году скромно. Весной появился первый слабый штамм, но к концу лета он уже мутировал в нечто гораздо более страшное. Всего эпидемия убила сорок миллионов человек – больше, чем погибло в Первую мировую войну. Бенджи хотелось верить, что эта болезнь – унесшая жизни четырех человек – остановится на цифре «четыре» и не рванет вперед с патогенным рвением.
– Похоже, болезнь не передается от человека к человеку, – продолжал он. – У летучих мышей она крайне заразная – если заболеет одна особь в колонии, заразятся все.
– Верно. Сейчас мы пытаемся это установить. Но если предположить, что… ну после скачка болезнь перестала быть заразной, тогда не все так плохо.
Бенджи вдруг подумал: считать, что всего четверо умерших от грибкового заболевания, перескочившего от летучих мышей к человеку, это не «так плохо», – свидетельство особой формы психоза. Но, опять же, таков был крест, который приходилось нести ему и другим профессиональным медикам. Если отбросить в сторону врачебный такт, очень легко было скатиться к холодному клиническому восприятию окружающего мира. Цифры и данные. В Лонгакре Бенджи попытался уйти от этого, и результат оказался плачевным.
Но…
Быть может, в Лонгакре он действовал чересчур открыто, чересчур решительно. И переусердствовал. Быть может, пришло время двигаться вперед маленькими шагами.
– Возможно, для нас это хорошая новость, – сказал Бенджи.
– Я тебя не совсем понимаю.
– Прояви терпение. – Бенджи поморщился, ненавидя себя уже за то, что он это предлагает. – Касси, мы знаем, что МВБ хочет дать нам пинка под зад.
– Да, но и что с того?
– Я могу обратиться с этим к Лоретте, та передаст Флоресу, а тот уже доложит Хаит. Если нам удастся это протолкнуть, мы сможем еще какое-то время заниматься нашим делом.
«По крайней мере, до тех пор, пока я не проверю свою теорию относительно нанотехнологий», – мысленно добавил он.
– Но эта грибковая вещь, похоже, никак не связана с феноменом путников. Мостика нет.
– Ты это знаешь. И я это знаю.
– О! – Наконец до Касси дошло. – Но больше этого не знает никто.
– Совершенно верно. Это позволит нам выиграть время. Мы уже документально оформили то, что рассматриваем версии о грибках и паразитах. Если учесть то, что на Джерри Гарлина нам указал «Черный лебедь», можно будет сослаться на это. И будем надеяться на то, что мы разберемся с тем, что «Черный лебедь» имел в виду.
– Это точно не повторение Лонгакра?
– Надеюсь. – Бенджи сглотнул комок в горле. – Я понимаю, что ты не хочешь этого. Ты для меня тут критерий. Если скажешь не делать этого, мы откажемся. Ты сожалела о том, что в Лонгакре я с тобой не посоветовался, – что ж, вот я обращаюсь к тебе за помощью. Я устал, я на взводе, так что, возможно, в этом я не лучший судья…
– Мы сделаем так, как ты предлагаешь.
– Ты уверена?
– Нет, совсем не уверена, но, имея дело со стадом, мы оперируем на дикой, неизведанной территории. Вейланду и его громилам это не понравится, но я обеими руками за. Предлагаю послать его на хрен и сделать так, как ты предложил, босс.
– Хорошо, Касс. И дай мне знать, если у тебя появится что-либо еще.
– Договорились. – Новая пауза. – Слушай, Бенджи, у тебя все хорошо? Только честно.
– Нет, – признался он. – Далеко не все. А у тебя?
– Тоже неважно.
– Что ж, будем «неважными» вдвоем. Надеясь на лучший день.
– За это можно и выпить, – сказала Касси.
Послышался шум. Похожий на рев двигателя. Вдалеке, но приближающийся. Касси и Бенджи озадаченно переглянулись.
Обернувшись, они увидели мотоциклиста, едущего на «Харли-Дэвидсоне» кроваво-красного цвета, украшенном черепами. Соскочив с мотоцикла, долговязый мужчина, похожий на пугало рок-н-ролла, пнул его ногой, словно ему не было до него никакого дела. После чего направился к стаду. Словно хозяин.
– Это же… Пит Корли… – разинув рот, пробормотала Касси.
– Пит Корли? Из «Мерзкого пошляка»?
– Клянусь, это он! Я была на паре фестивалей, на которых они выступали. Он был сумасшедшим, настоящей рок-звездой – таких теперь больше не делают.
Бенджи наблюдал за тем, как осознание этого доходило до всех пастухов – у одного за другим загорались глаза. По мере того как Корли приближался к ним, они отходили от стада и шли ему навстречу. Кто-то не решался подходить к нему близко и таращился на него издалека. Другие, сияя, спешили пожать ему руку. А он вел себя естественно и непринужденно, словно все происходящее было для него чем-то совершенно обычным.
Бенджи не был большим поклонником музыки «Мерзкого пошляка» – группа гремела в восьмидесятые, когда он был еще маленьким. Она исполняла что-то среднее между глэм-роком и поп-панком, подобно какому-то чудовищному гибриду «Аэросмит» и «Рэмоунз». Бенджи вырос на хип-хопе и ар-эн-би. Сейчас он слушал музыку редко – в отличие от Касси, которая пряталась в уют своих наушников пять минут из каждых десяти. Когда у Бенджи все-таки находилось время для музыки, он слушал что-нибудь более мелодичное.
Однако из того,
