знает, что субинспектора регистрируют каждую секунду своей жизни. Я проверил потом соответствующую запись — информация была записана четко и ясно.
— Что это за информация?
— Цитирую: «Для тебя эта игра слишком сложная. Не пытайся включиться в нее, пока не поймешь, в чем она заключается, и не поймешь правил».
— И что же из этого?
— Ничего. Лично я сомневаюсь, что это именно то, что мы ищем. Скорее всего это придумано нашими врагами и… вообще, мне кажется, что Сарайя ведет двойную игру. Ты должен знать о моих подозрениях, как шеф операции.
— Спасибо, Гесс, я запомню это. Кстати, как твои ноги?
— Прекрасно. Я недавно осматривал их. По возрасту они уже соответствуют восемнадцатилетним. Помню, и мои были такими же: крепкие, мускулистые, выносливые. Жаль, что они должны состариться, чтобы соответствовать моим утраченным.
— Интересно, могли бы мне пересадить новый мозг? Этот, мой, сейчас напихан вопросами до предела…
Связь прервалась. Вилдхейт опять занялся навигацией. Из–за сильных гравитационных вихрей появились волны из голубого космоса, и было очень тяжело рассчитать положение Майо. Субинспектору повезло при последнем прыжке. Он вышел в нормальное пространство всего на расстоянии суток полета.
Вилдхейт, появившись из темноты, нависшей над посадочным полем, где разместился корабль, подошел к окраине города. Впереди раскинулась река и в ее темной воде отражались огни города. Он поглядел по сторонам, стараясь отыскать какую–нибудь лодку, но к своему удивлению, обнаружил мост.
Мост был широкий, с красивыми перилами, но какой–то неестественный, и, видимо, редко используемый. И все же он ступил на него, и сразу же симбиот на его плече беспокойно зашевелился.
Вилдхейт оставил транспортник возле корабля, решив, что демонстрация силы пока что ни к чему. Действительно идущий пешком человек выглядит более мирным, чем едущий на бронированной машине, увешанный оружием, способным единым залпом уничтожить небольшую планету. За это он расплачивался ноющими мышцами ног и болью в левом плече, вызванной сильно сжатыми психокогтями симбиота, находящегося с ним в неразрывной психосвязи.
Шествуя по мосту, Вилдхейт испытывал странное, мучительное чувство. Непосредственный контакт с культурой, такой удивительной, как чувствователи, представлялся ему психологической игрой, ходы в которой будут необычайно сложными. Возможность небывалого и чувственного проникновения в его мозг означала то же самое, что интеллектуальная смерть и новое рождение. Нигде, даже на Терре, он не встречал никого, кто мог разделить его взгляды на смысл жизни обитателей Галактики, да, и, впрочем, существования самой Галактики. Его всегда отягощала ответственность–обязанность искать смысл и выход из данной ситуации точно так же, как и необходимость сократить свои чувства в связи с ограничениями, накладываемыми натурой.
Он начал расшифровывать знаки, начертанные на противоположном берегу реки на языке Альфа. Было похоже, что главным языком на этой планете был один из тридцати семи галактических диалектов, которые вбили в голову Вилдхейту с тем, чтобы они помогали ему выполнить возложенную на него миссию. По дороге он повторил структурные формы этого языка.
Ясно стал виден город. Он был гораздо менее цивилизован, чем говорилось в картах пространства. Это был хороший образец развития, задержанного на предтехнической стадии, хотя здесь и было использовано электричество. Повсюду горели фонари. Такой анахронизм не был редким среди человеческих поселений, образованных в Галактике после Великого Исхода.
В конце моста находились помещения стражи. Кроме этого, выход с моста был перегорожен оградой из колючей проволоки. Во всем этом было что–то параноидальное, что как бы подчеркивало технические возможности тех, кому закрыта дорога в город. Вилдхейт увидел, что сможет преодолеть преграду, даже не замедлив шагов. Возле ворот он подергал канат, ведущий в будку стражи. Зазвонил звонок, громкий звон которого мог наверняка разбудить чуть ли не половину города.
Над головой субинспектора горели старые фонари, отбрасывая две тени на площадь перед воротами.
— Стой! Кто там?
— Субинспектор пространства Вилдхейт с Терры по приказу Совета Галактики. Я хочу поговорить с кем–нибудь из вашего руководства, с ясновидящим.
— Ты из другого мира! Тебе нельзя было садиться на нашу планету!
— Я уже сел. И кроме всего, я представляю интересы Федерации!
— Майо не признает Федерацию!
— Это не имеет значения. Мы между прочим защищаем вас.
— Приходи днем. Мы поищем кого–нибудь, кто захочет говорить с тобой.
— Это нужно сделать сейчас! Дело не терпит отлагательства!
— Подожди.
Вилдхейт сел на берегу реки, не переставая удивляться наивности общества, которое верит, что ворота, опутанные колючей проволокой, могут гарантировать безопасность.
Часом спустя ворота раскрылись. Старый седой человек сделал знак субинспектору, приглашая войти. Стоящие сзади стражники были одеты в темные одежды и вооружены короткими белыми палками.
— Я Пилон, — представился старик. — Из–за твоей неучтивости и наглости меня подняли с постели. Хочу думать, что дело очень важное, раз ты осмелился побеспокоить меня.
— Да, наверное, это важно, раз я пролетел из–за него пять тысяч парсеков. Ты представляешь здесь власть?
— Я один из Совета Старейшин. Ты вынужден будешь довольствоваться этим.
Вилдхейт бросил взгляд на грозно выглядевших стражников. Было вполне очевидно, что Федерация не пользовалась на этой планете особой симпатией.
— Мы могли бы поговорить с тобой в другом, более удобном месте?
— Да, но сперва я хотел бы посмотреть на твою ладонь. Я должен узнать твои намерения. Очень многих мы просто не пропускаем после этого в город.
Удивленный Вилдхейт протянул руку.
Старец взял его ладонь обеими руками и закрыл глаза. Стражники подняли оружие и прицелились в пришельца, готовые немедленно выстрелить, если старик подаст сигнал.
Наконец Пилон произнес:
— Ты пришел к нам с мирными намерениями. Я беру на себя ответственность за твое пребывание на планете.
— Ты многим рискуешь, Пилон, — отозвался сейчас же один из стражников. — Хотя в любом случае тебе пришлось бы отвечать перед Советом.
— Я поступаю согласно нашему закону, — возразил старик, беря Вилдхейта под руку. — Идем ко мне. Это недалеко отсюда. Там мы сможем поговорить.
Вилдхейт позволил провести себя по грязным улочкам, со следами от колес телег. Ничто не свидетельствовало здесь о присутствии механического транспорта. Дома были из грубо обтесанного камня. Их архитектура не поражала индивидуальностью фантазии строителей.
— Что ты прочитал на моей ладони? — спросил субинспектор.
— Я узнал, что ты ожидаемый, а не нежеланный. Должен сказать, что твое пребывание у нас опасно для тебя.
— Вы создаете себе дополнительные трудности, охраняя ворота города. Это трудно понять, так как единственными обитателями Марио являетесь вы, чувствователи.
— Существуют разные степени познания себя. Некоторые чрезвычайные проявления требуют охраны от влияния, а это в свою очередь требует охраны со стороны исключений. А подобное, довольно трудно.
Они вошли в узкий деревянный дом. Пилон протянул руку, чтобы
