– Где она живет?
– Недалеко отсюда: улица Святой Анны… которую только что переименовали в улицу, Гельвеция, – небожители больше не популярны. Она снимает номер в маленькой гостинице и живёт там вместе со своей подругой-англичанкой мисс Хелен Вильямс. Она молодая поэтесса, воспылавшая страстью к нашей революции. Милая девушка, кстати, но на мой вкус – слишком экзальтированная. Она тесно связана с Жирондой и является ближайшей подругой знаменитой мадам Ролан…
Кровь прилила к лицу Гийома, он покраснел от охватившего его волнения:
– Мне совершенно безразличны все парижские знаменитости! Как ты думаешь, удобно ли будет сегодня вечером зайти в этот дом?
Адвокат деликатно поднял брови и внимательно посмотрел на своего друга насмешливо и в то же время сочувственно:
– Я первый раз в жизни вижу, как ты выбираешь окольный путь, вместо того чтобы спросить напрямик. Почему бы тебе не задать такой вопрос: а не живет ли вместе с ними сэр Кристофер? Ответ будет – нет! Он снимает комнату в гостинице «Йорк» на улице Жакоб – на другом берегу Сены. Я же писал тебе, что он – джентльмен…
– Хорошо, буду иметь в виду! Тем не менее на мой вопрос ты так и не ответил: можем ли мы пойти туда сегодня вечером?
Ради удовольствия заставить Тремэна подольше ходить по раскаленным углям, Жозеф сперва намазал свою тартинку маслом, потом фыркнул и произнес неуверенно:
– Не будучи представленными мисс Вильямс? Я даже не знаю… Хотя, она держит салон, и может быть…
– К черту твою мисс Вильямс! Я хочу видеть Мари, говорить с Мари, держать Мари за руку: я только ради этого и приехал!
Он даже встал, готовый тут же бежать из этого элегантного салона, который стал наполняться молодыми девушками, легко парящими между столиками, и мужчинами, которые шагали более суровой походкой, – скорее всего это были представители новой власти. Очевидно, агитация на улицах не убавила их аппетит. Воистину это было странное время: свобода готовилась вот-вот испачкать в крови свои блистательные крылья, страна, вынужденная защищаться, разграбила саму себя, отдавая войскам все, в чем они нуждались, в провинции бедность мало-помалу превращалась в нищету – не хватало даже сахара и мыла, перед пекарнями выстраивались очереди, чтобы получить две унции хлеба на человека в день, но модные рестораны изобиловали изысканной пищей и редкими винами!
Жозеф схватил на лету своего друга и заставил сесть:
– Успокойся! Сейчас пойдем вместе. Без меня ты все равно не сможешь найти дом. И потом, я не могу себе позволить дать замерзнуть на тарелке этому восхитительному блюду из сладкого мяса 5 с веточками зеленой спаржи, которым ты побрезговал…
Час спустя они предстали перед глазами обеспокоенного портье. Оценив внешний вид визитеров, он поспешил поскорее стащить с головы красный колпак– никакого сомнения в том, что он надевал его только из предосторожности, – и удрученно улыбнулся: обитатели комнат отсутствуют, в чем уважаемые месье могут убедиться. В самом деле, ни в одном из окон на элегантном фасаде этого особняка, возвышающегося в глубине апельсинового сада, не было видно света.
– Они вышли? – спросил Энгуль.
– Вовсе нет! Они уехали в деревню. После таких тревожных дней, которые мы пережили на прошедшей неделе, а лучше сказать, из-за дурных слухов, милорд предпочел их увезти. Уже дней пять тому назад, как он увез их вместе с их горничными и маленьким мальчиком. И я не могу вам сказать, когда они вернутся.
Гийом был в отчаянии. Поначалу– показавшееся бесконечным путешествие в дилижансе– он ненавидел этот вид транспорта, в котором приходилось многие часы сидеть в скрюченном положении и задыхаться в тесноте, среди незнакомых попутчиков и их багажа, его ноги страдали от этого сильнее, чем от верховой езды, а теперь – упереться носом в закрытую дверь? Где теперь искать Мари-Дус и сына? Одному Богу известно, куда этот гадкий англичанин мог их отвезти! Он почувствовал себя опустошенным и усталым.
Пора было уходить, но Жозеф, которого это известие не так обескуражило, как его друга, достал из кармана монету и, держа ее кончиками пальцев, спросил напоследок:
– Вы случайно не знаете, где они могут быть?
– Конечно, знаю, месье! – ответил портье, сразу просияв. – Эти дамы никогда не скрывают от меня свое местонахождение. Они сейчас в Руэле, в замке Мальмезон, который принадлежит одному из друзей милорда.
Из глубины пропасти Тремэн взлетел к солнцу надежды. Мари-Дус у Лекульте, который ему, Гийому, был в большей степени близок, чем какому-то англичанину, об этом невозможно было и подумать, но это – замечательно! Уже завтра он будет рядом с ней! В свою очередь он также протянул монету портье, который от неожиданной радости забыл святые революционные принципы и с благоговением принял ее.
– А сейчас пойдем спать, – заключил Тремэн. – Мне необходимо отдохнуть хотя бы несколько часов! С утра мы займемся поиском лошадей.
Несмотря на свои тесные связи с банкиром, Гийом никогда не гостил у него в Мальмезоне: раньше он всегда приезжал в Париж ненадолго, был занят делами и на визиты ты времени никогда не хватало. Это огорчало супругов дю Молей, имевших основания гордиться своим домом, – несомненно, он был одним из самых красивых в пригороде Парижа. Поэтому, когда солнечным утром следующего дня Тремэн вместе со своим верным другом открыли калитку решетчатой ограды, окружавшей длинный дом под шиферной крышей, вокруг которого был разбит парк с аккуратными аллеями и подстриженными лужайками, по ним змеились ручейки, собираясь в озерцо, где на малюсеньком островке росли кудрявые вербы, они имели самый радушный прием.
– Какой приятный сюрприз! – воскликнул банкир, поспешив к Тремэну и крепко, как брата, обнимая его. – Когда же вы приехали, Гийом?
– Только вчера…
– Почему вы меня не предупредили? Я бы послал за вами свою коляску! Эти почтовые лошади недостойны вас!..
– И я был бы этому очень рад: мой конюшни пусты из-за этих погромщиков из Валони. Пришлось трястись в дилижансе!
– И напрасно!.. Но вот вы, наконец, здесь, и это самое главное! Вы погостите у нас несколько дней, не так ли? В Париже сейчас жить невозможно… Посмотрите, а вот и моя жена, и с нею – аббат Делиль…
– Аббат? У вас? В такое время? «Конституционный», надеюсь?
– Вовсе нет! Но он не священник. Накануне революции он извлекал свои доходы из множества аббатств, поэтому мы его так и зовем, а на самом деле он – поэт, звезда салона мадам дю Молей. Разве вы не читали его «Сады, или Искусство украшать природу»?
– Боже мой! Нет, но мы ведь провинциалы, мы – другие…
– И сам не стыдно? Он член Академии…
