Дойдя до стоящего на обочине мобиля, Тоичи переоделся в полицейскую форму. Сел за руль, включил автопилот, устало прикрыл глаза: машина сама вернётся в город – чистый и зелёный. Когда-то Камикава мечтал стать биологом, а вовсе не ищейкой и уж, тем более, не биотеррористом. Но многое в жизни, начинаясь просто, со временем становится сложным.
Ичи рос здоровым мальчуганом, не пропускал уроков, а по выходным помогал матери ухаживать за любимыми хризантемами. Отец появлялся только на день рождения. Мялся у порога, вручал завернутый в яркую бумагу подарок, затем, недолго посидев за скромным праздничным столом, оставлял матери конверт и исчезал до следующего года. Друзей у Ичи не было.
* * *
Ичи жил в неприметной трёхэтажке на окраине. Всё как обычно: заросли неувядаемого кустарника у входа, в каждом окне горшок с генсай. Генетически модифицированный бонсай – символ законопослушности, поэтому у самого Ичи их три, благо уход таким растениям не нужен: они сами по себе переживут владельца лет на сто.
Из предосторожности он припарковался на соседней улице. Свернув за угол, Ичи увидел бредущего навстречу дзенского монаха в шафрановой рясе. Что делать священнику в городе, да ещё в такую рань? Монах улыбнулся, сложил ладони в молитвенном жесте и скрылся в переулке
Открывая дверь подъезда, Ичи подумал: «Интересно, когда я уйду и монах уйдёт – узнают ли наши души друг друга?» Мысль показалась чуждой, тревожной тенью пробежала по душе. Поднявшись на второй этаж, он вошёл в скромную квартиру – никого. Прислушался – тихо. Автоматическим движением открыл экран на стене, проверил почту. Новых сообщений нет.
Ичи снял форму, бросил на плечо полотенце и спустился во внутренний дворик с садом и бассейном. На голубоватом зеркале воды кружили несколько жёлтых листиков. Наверное, их занесло ветром откуда-то издалека: в городе все растения – вечно-вечно-вечнозелёные, будь они прокляты! Присев на шезлонг, Камикава залюбовался алыми облаками, словно крылья поднимающими солнце над горизонтом.
Счастливые воспоминания? Мама, в смешной выцветшей шляпке и садовых рукавицах, зовёт: «Ичи, малыш, беги сюда! Смотри, что у нас выросло…» И он, подпрыгивая на ходу, несётся, чтобы увидеть… маленькое чудо! «Вечные хризантемы»: всегда зелёные и цветущие. Теперь им не страшны засуха или заморозки. Мама, присев у грядки, улыбается, а Тоичи, прижавшись к тёплому плечу, гладит нежные золотистые соцветия.
После школы биофак Токийского университета. Лучший студент Ичи Камикава едет в Европу, а там – встреча с Арни Треглем, знаменитым наставником Естества Природы, учеником самого мастера Фукуока. И «Непокорная жизнь», тайная организация, сражающаяся за биоразнообразие в больном генетическим планированием мире. Когда ему приказали, Ичи поступил на службу в полицию, причём не куда-нибудь, а в «Департамент защиты растений», в самое пекло, адскую кухню ГлобГена.
Наверное, в мире не осталось уголка, до которого не дотянулся глобальный синдикат. Сахара, Гоби, Виктория, Каракумы… Изменённые растения, пядь за пядью отвоёвывая у пустынь новые земли, сделали ненужными громоздкие оросительные системы. Мангровые заросли надёжно укрыли побережья от штормов и цунами. Немыслимые урожаи модифицированного сорго накормили тех, кому не хватало пшеницы и риса, – исчезла угроза голода. Мегаполисы вдохнули полной грудью, «зелёные легкие» планеты заработали, наконец, без сбоев.
Вот только дыхание это – искусственное: ни одно зернышко или листик не появлялись на свет без ведома ГлобГена. И корень всех бед – «Осакский Протокол 2039 года», международное соглашение о распространении новых видов растений. Все вокруг цветёт и пахнет, но биоценоз напоминает карточный домик. Антропогенные экосистемы без человека нежизнеспособны, а подлинная жизнь никогда не развивается по жёсткой программе. Одни лишь безумцы способны радоваться, посадив на цепь мать-природу…
Кто-то должен всё изменить. Любой ценой.
* * *
Ичи с разбега нырнул. Вода оказалась холодной, как в горном озере. Он энергично поплыл, наполняя мышцы усталостью. Двигаться. Ни о чём не думать. Очиститься от шлака ненужных переживаний.
Сделав пару кругов, он выбрался на бортик, спустил ноги в бассейн и поболтал ими, поднимая волну. Жёлтый листок закачался на воде, как кораблик, и Камикава улыбнулся ему, как доброму приятелю. И тут накатило чувство опасности. Сзади! На спину навалилась тяжёлая, разящая казармой туша. Ичи крутанулся, высвобождая руки. Противник, прорычав неразборчивое проклятие, вцепился ему в шею. Рывок! И сплетённые тела рухнули в воду.
Резким движением Ичи разомкнул захват, ударил коленом в пах и, вывернувшись из ослабших рук, поднялся на поверхность. Вдох! Сверху маячила фигура в серой, нет, синей униформе. «Полиция!» Отлично, у этих нет серьёзного оружия. «Всего двое. Патруль. Кто-то стукнул?» Ичи опустился поглубже, и, оттолкнувшись от дна, выскочил на бортик слева от второго. Полицейский не успел среагировать, движение, которым он тянулся к кобуре, напоминало замедленную съёмку. Кто только берет таких увальней на службу?! Делай раз! Удар в основание бицепса. Делай два – в висок. Вот и всё.
А первый, похоже, мёртв: так и не всплыл.
Сами виноваты: могли остаться в живых, если б не играли в героев. Ичи мельком глянул на тело: нашивки – сержант, рация в режиме «приём». Времени в обрез. Он подхватил полотенце и, вытирая на бегу волосы, влетел в квартиру. На сборы минута. Одежда, идентификаторы, гаджеты и главное – три блистера с «Зеленью».
Уложившись в пятьдесят секунд, он выскочил в переулок через заднюю дверь. К мобилю возвращаться нельзя, скоро о нём узнает вся полиция города. Подключая краденый идентификатор, лепя на лицо микроинъектор, Ичи сжал челюсти: будет больно, кожа пойдёт пятнами, распухнет лицо, появятся мешки под глазами… Зато теперь никто не опознает его по фото.
Пятью минутами позже, успев покинуть квартал, Камикава услышал две… три… ого, шесть полицейских сирен. Значит, его ждали, но усердные не по разуму патрульные приехали раньше всех и испортили праздник. Ичи на ходу сложил ладони и мысленно поблагодарил монаха: то был знак! Он спустился в метро и растворился в безликой массе «спешащих-на-работу».
* * *
День начинался коллективной медитацией толпы, доведённой до исступления замкнутым пространством. Прикорнув на краешке сиденья, Камикава дремал. Ему снился бледный веснушчатой парень с рыжей шевелюрой. Ичи дрался с ним в снегу. Странно, ведь Кири Равров[4] – лучший друг Ичи! Лицо друга искажает гримаса боли. Зачем он режет себе живот?! Белый снег окрашивается красным. Нет, зелёным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
