Запоздало раскаиваясь в своей непредусмотрительности, всю вину он возлагал на свой «безумный член»; так он, чертыхаясь, про себя и подумал: «Во всем виноват мой безумный член». Потому что несколько часов назад, увидев, как Ирис одна-одинешенька идет по вечерней улице в магазин, он решил, что совершенно некстати сейчас вешать на плечо ружье, которое всяко будет мешать ему сполна предаваться любви, и он припрятал свое оружие в сторожевой будке; будка стояла на углу, а Марино не хотел оставлять Ирис одну на то время, пока он будет бегать за стволом. «Во всем виноват мой безумный член», — повторил он про себя, заметив, как дрожат руки. Шестым чувством ощущал он опасность: эти нахмуренные, словно оплавившиеся свечи, лбы, эти перекошенные рты и рваные шляпы предполагаемых марьячи наводили его на мысль об уголовниках.
А вот Ирис, наоборот, чрезвычайно обрадовалась, увидев столько марьячи на улице, прямо перед их домом. И она пошла к ним, а Марино двинулся за ней — безоружный, беззащитный, не имея другого выхода.
— Мы по поручению Начо Кайседо, — заявил тот, кто был, по всей видимости, руководителем ансамбля. — Привезли весточку для его супруги. Можете открыть дверь или нам стучать?
— Ключ у меня, — простодушно призналась Ирис. — Сейчас сбегаю к сеньоре и сообщу ей о вашем приезде. Я ее позову. Подождите здесь, я мигом.
Вынимая по дороге из кармана ключ, она с готовностью пошла по вымощенной, обсаженной с обеих сторон цветами дорожке, однако внезапно некая тень, мелькнув в желтоватом свете лампочек, бросилась на нее и повалила на землю: одна рука зажала ей рот, другая, выдернув ключ, передала его еще одной красноватой руке, высунувшейся из темноты. У Марино Охеды времени не хватило ни на что: ему показалось, что кто-то несколько раз ударил его в грудь, но это были удары не кулаком, а ножом; смерть настигла его так внезапно, что он и удивиться не успел. Тени поволокли Ирис с собой. Одна из них приглушенно рассмеялась, наткнувшись на надувной бассейн — огромного дельфина, — куда другие уже опрокинули Ирис и принялись ее тискать, и срывать с нее одежду, и кусать, сдавливая ей горло.
С четкостью, отточенной веками тренировок, убийцы затащили труп Марино под «шевроле» Перлы Тобон, а тело Ирис под надувной бассейн, и все это за считаные секунды. На сумрачной улице не было ни души, ни один свидетель не высунул носа, луна тоже скрылась: подобно заговорщикам, туман и черные тучи вновь овладели кварталом. К тому времени Красотка уже успела открыть дверь, и люди в плащах один за другим стали входить внутрь — как раз в тот момент, когда оркестр грянул с новой силой, словно говоря «добро пожаловать»: праздник, судя по всему, затягивался, как это частенько случалось, более чем на сутки, и в дом прибывали последние гости.
6
Ни души не было в коридоре, широченном от самого порога, откуда можно было пройти в гостиную, гараж и во внутренние покои. Не повышая голоса до обычного своего козлиного блеяния, очень спокойным и даже ласковым тоном Нимио Кадена, оглядывая своих людей в последний раз, попросил всех снять плащи.
— Ведь мы же гости, — напомнил он, — а на что это будет похоже, если морду прятать?
Он был адвокатом, то есть той же породы, что и Начо Кайседа, — согласно его собственным уверениям, — он знал Цицерона, разбирался в искусстве, ценил Вивальди и Боттичелли, а еще владел языком этих четвероногих, чьим предводителем он являлся; он уверял: «Мне известны их инстинкты, их извращенные вкусы, их исковерканные жизни». Но под конец он все же вышел из берегов, и над их головами щелкнул хлыст его блеяния:
— Дом, видать, большой и полон народу, так что спросите аккуратненько так, с подходцем, о Цезаре Сантакрусе, никого не пугая, чтобы они тут у нас не переполошились, как отара овец, и не забегали в панике, отдавливая нам яйца. — Говоря это, он постепенно удалялся по коридору в глубину дома. Осмотревшись там, увидел приоткрытую дверь в гостевую туалетную комнату. — Вы, — приказал он половине теней, — осмотрите гостиную. — После чего с воинственным видом обернулся к другой половине: — А вы — в гараж, посмотрим, что там найдется. Ну а я — в этот чистенький туалетик, посрать что-то охота. Приспичило вот в доме моего брата по цеху Кайседо. Даже и не мечтал о таком удовольствии.
Мужчины радостно загоготали. И сразу стали выглядеть гостями, самыми настоящими гостями, приглашенными на праздник к магистрату, просто сильно припозднившимися.
Клещ взял несколько людей и двинулся в гараж.
Красотка направилась в гостиную с теми, кто остался. Вместе с ней пошли Мордоручка и Сансвин, косившие уже под главарей по случаю своей близости к Нимио Кадене, а также по той причине, что Доктор М. уселся возле столика с телефоном в конце коридора, у винтовой лестницы, и там вольготно развалился в непосредственной близости от пустых бокалов, пепельниц и бутылки рома. Мужчины глянули на него с завистью. Доктор М. наливал себе рюмку рома и прикуривал сигарету, когда Нимио Кадена закрыл за собой дверь туалета. Головорезы один за другим потекли в гостиную и в гараж, словно раздвоившаяся змея.
В гараже один из тех, кто был в шляпе, опустился на колени и стал внимательно изучать распростертые тела. Несмотря на давнюю привычку к крови, челюсть у него отвисла от изумления, будто он собирался заплакать.
— Боже правый, — сказал он, — да эти ребята прекрасно провели время и отлично завершили вечеринку!
Лица начавших уже пованивать Огнива и Тыквы, а также телохранителей Батато и Лисерио как будто радостно закивали.
И тут послышалось нечто, весьма похожее на воркование. Это Амалия Пиньерос пробуждалась от первого опыта сладкой и бешеной любви. Позади нее замаячило лицо в ореоле идиотизма — это был Риго, сын Баррунто Сантакруса.
Теперь тень в шляпе, впав в ступор, созерцала полудетское лицо Амалии Пиньерос, словно облизывая девушку взглядом.
— Ну и красотка мне досталась. Экая жалость.
Юные любовники не успели ни о чем спросить. Не успели закричать. Последней этот мир покинула Амалия Пиньерос.
7
Одного зрелища физиономии Хесуса в гостиной хватило, чтобы палачи пришли в восторг: что это за ушастик? кто это, черт возьми? что за морда, как у летучей мыши? что за пердеж? а как насчет хобота с севера на юг и вони от ботинок? Дьявольский смрад. Спал ли дядюшка Хесус на этом диване, или же он только притворялся, в глаза бросалось одно: его лицо было белее беленых стен. Одна
