над ним и быстро ввела крючок ему в ноздрю — Родольфито тем временем был вне себя от паники, — затем стала крючок поворачивать; манипуляция длилась примерно минуту, и ни один из присутствующих не осмелился в это время выпить или пошутить, а она все крутила и крутила, с силой проворачивала свой инструмент, ковер вокруг нее напитывался кровью, а она объясняла, подняв сияющий взгляд на свидетелей:
— Так делали египтяне, я этому научилась в сельской школе доньи Риты — таким манером я разрушаю его мозг и превращаю в липкую субстанцию, выходящую через нос. Да? Ну конечно да.
И вот поверх крови показалось и потекло что-то вроде эмульсии, некая густая, маслянистая, отливающая разными цветами субстанция.
— Черт возьми! — то ли восторженно воскликнул, то ли с ужасом вскрикнул кто-то из мужчин.
Красотка выпустила из рук тело Родольфито: — Готово, можно приступать к мумификации.
Тело шлепнулось на пол, вслед за чем по гостиной прошелестел вздох восхищения, радостный и горячий. Мужчины подняли бокалы — ну и чувиха! — никто уже не глядел на останки Родольфито Кортеса. Восхищенные взоры были обращены на единственную в комнате женщину, задыхавшуюся от удовольствия; спустя годы она потеряет руку в горах Колумбии и станет легендой, обладательницей семи кошачьих жизней, славной тем, что ее же командиры, несколько озадаченные главари, назвали бы изощренной жестокостью. Ей дадут разные прозвища: Стратег Свободы, Зеркало Женщин, Бунтовщица, Крестная Фея, Работница Войны, — но прежде всего она будет неутомимым реализатором массовой резни, вымогательств и похищений, а также наиболее изощренных убийств. Ее собственные соратники по борьбе, прибегнув к безудержной фантазии, будут клясться, что она еще не раз использовала египетский крючок, что она сырыми глотала яйца поверженных своих врагов, а сексом занималась вовсе не с мужчинами, а с ослами. Ее заботами будут возделываться обширные плантации коки, гнусность за гнусностью и бесчестие за бесчестием будут добавлять ей веса и славы среди сподвижников, боссы ее сами вознесут ее на пьедестал, осыпав звонкими титулами, приличествующими разве что Боливару: Освободительница Освободителей, Праведная Соколица, Воительница Инков, Воительница Ацтеков, Воительница Муисков, Славная Борчиха, Слава Долины, Андская Орлица, Царица Восставших, Мятежная Грудь, Пляшущий Динамит, Дьявольский Переполох. Она будет позировать для памятных фотокарточек, на одной с Черным Пантохой, на другой с двумя Мартинами: Мартином Маленьким и Мартином Большим, во множестве — с Петухом Гусманом и с Карликом Королем, а еще на одной карточке, романтической можно сказать, она танцует со студентом Магальянесом, оба в камуфляже, обвешанные оружием до зубов. Она в одиночку будет командовать фронтом, станет первой женщиной-командиром, хозяйкой сельвы, но ее обвинят в гибели одного из вышестоящих, и ей не останется ничего другого, как сдаться властям, чтобы разделить со страной обычные будни, и она придет к религии, будет давать интервью и обедать с епископами и королевами красоты, но те же люди, что некогда сражались с ней плечо к плечу, станут рыскать по ее следам день и ночь, желая свести счеты, и ей придется бегать от них и прятаться до гробовой доски.
9
— Там в туалете дрыхнет пьяный под картиной, а на картине два парня дубасят друг друга так, что любо-дорого посмотреть, а пьяный все дрыхнет и дрыхнет или помер, ну и пусть себе дальше лежит мертвый или пусть спит, мы ведь здесь только этого борова ищем, ради него пришли.
Это на пороге гостиной появился Нимио Кадена; со смаком рассказывая байку о туалете, он подтягивал брюки, застегивал ремень и ширинку.
Сзади появился и Доктор М. — за плечом Кадены показался его бледный загнутый, как у попугая, нос.
— А вы, — продолжил команданте, — чем тут занимаетесь? — Он заметил в дальнем углу труп Родольфо Кортеса в пузырящейся луже. — Я вовсе не для этого сюда вас привез, идиоты. Сначала — первоочередное, а там видно будет, я что, по-марсиански с вами разговариваю? Задача — раздербанить Цезаря Сантакруса, и пока вы его не раздербаните, никаких развлечений, вы меня поняли? — И он снова бросил взгляд на перекошенное лицо мертвеца, на котором и носа как будто не было. — Сейчас не буду спрашивать, кто это так уделал того чувака, который мог бы кое-что нам рассказать — это вам в голову не приходило? Давайте займемся тем, за чем пришли, — согласны или как? Марш на вечеринку, блаженные, найдите мне Цезаря, и — кончен бал, уходим.
Отказался ли он от своих планов? Нужен ли был ему стимул — одна, две или даже три бутылки? Люди над этой загадкой ломали голову. Раньше он обещал им развлечения, а теперь вроде как на попятный идет, обижает. Хорошо еще, не стал спрашивать, что они нашли в гараже. Ни Клещ, ни кто другой не лезли на рожон, не стремились сообщать подробности. Команданте наконец вошел в гостиную и теперь внимательно разглядывал дядюшку Хесуса, вытянувшегося на диване носом вверх, сложив на груди ручки, как солидный покойник, лицо каменное, синюшное.
— А этот тут в какие игры играет?
Доктор М. заметил:
— Страшенный тип, хуже некуда.
Доктор М. носил черное, так что и выглядел соответственно: то ли доктором, то ли священником, то ли могильщиком. На руках у него сидела одна из кошек Уриэлы, котенок, которого громилы только что обнаружили; их удивляло, что животное позволило себя поймать не кому-нибудь, а Доктору М., но еще большее изумление вызывало то, что Доктор М. очень осторожно его гладит, почесывая и под мордочкой, и за ушками, а тот ничуть не сопротивляется.
— Глянь-ка на меня, котик, — сказал Доктор М. — Голос его, в отличие от голоса команданте, был басовитым, как длинная, расходящаяся эхом отрыжка. — А знаешь ли, отчего меня зовут Доктором М., котик? Теперь-то точно узнаешь, — с этими словами он схватил котенка за шею и на глазах у публики повернул ее тем жестом, которым сворачивают шею индюшке, а потом с силой запустил бездыханным животным в бледное лицо Хесуса.
Горячий удар прямо по физиономии пробудил Хесуса — он захлопал глазами, глубоко вдохнул, словно только что вынырнул из глубин Ахерона, живехонький. Что ж, даже призраку Лусио Росаса оказалось не под силу уничтожить дядюшку Хесуса.
— А ушастый-то жив, — усмехнулся тот человек в шляпе, который раньше посчитал его мертвым. — Стало быть, я ошибся. Не зря говорят, что такие страхолюдины, как вот этот, не помирают.
— А вы кто такие? — пробулькал Хесус. — Тоже юристы?
Оторопев от изумления, собравшиеся ничего не ответили.
— А где магистрат?
Хотя кишки у него так и крутило, а язык терзало послевкусие яда, дядюшке Хесусу удалось-таки из положения
