ему рот, если еще не слишком поздно: а ну как им на голову прямо сейчас, сию же минуту, свалится нагрянувшая полиция вместе с армией — разве не ворвались они в дом магистрата? Дело сделано плохо, и все это — чистое помешательство. Красотка в бессильном отчаянии глядела на Доктора М., с наслаждением наблюдавшего за танцами: с ног до головы в черном, как могильщик, он сидел за столом и курил — один? Только тогда Красотка заметила, что на животе у Доктора М. лежит еще один котик и он его поглаживает.
Финал
1
Никто не знает, когда вся эта толпа людей догадалась об уготованной им судьбе. Неизбежность была осознана слишком поздно. Первые жертвы ни о чем не подозревали. Если кому-то на глаза попадалось нечто странное, то странность мгновенно объяснялась разгулом вечеринки, обычаями дома, тем, что пьяные спят, тем, что парочки ругаются, тем, что женщины прячутся, что женщины убегают, что женщины просто отделились от компании — ведь они минуту назад были в туалете, где за компанию и справляли нужду, и болтали, ведь они минуту назад вертелись там перед зеркалом, поправляя макияж, а теперь либо нарочно отстали, либо отправились на поиски других гостиных, где можно продолжить праздновать, либо им наскучили танцы и они просто ушли.
Первой жертвой стала вокалистка Чаррита Лус.
Это была высокая и костлявая мулатка, душа вечеринки, с большими, словно немного удивленными глазами, которые уже закрывались: ей страшно хотелось спать. Она отошла передохнуть, совсем недалеко от сцены — вон лоснится от пота ее длинная обнаженная спина, ведь все ее тело обливается потом в этом вечернем платье с блестками. Она всегда потела, когда пела, и потела так обильно, что, будь ее воля, выходила бы на сцену голой. В данный момент она испытывала потребность найти туалетную комнату и промокнуть каждый укромный уголок своего тела — настолько мокрого, будто она только вышла из моря. Но ей помешала усталость, и она не пошла в туалет, а просто переводила дух за краем сцены, на которой продолжал играть их «Угрюм-бэнд». Она пела с середины дня и всю ночь напролет, и теперь ей требовалось отдышаться, что в ее случае означало смочить горло своим секретным средством — ромом с лимоном. И вот она дремала на ногах недалеко от танцевальных подмостков, опершись на черную сцену, на которой наяривал «Угрюм-бэнд». Это были самые востребованные подмостки; вокруг них толпились гуляки, требуя сыграть для них разнообразные танцевальные мелодии.
В громыхании музыки отличить крик радости от предсмертного вопля было никак невозможно.
Чаррита Лус жадно поглощала свой напиток. В голове ее по кругу крутились вопросы, который сейчас час и сколько еще продлится гулянка, когда некая тень, делая вид, что обнимает, на самом деле увлекла ее на пол и затащила под сцену, лицом вверх, уволокла в пустое пространство между землей и основанием сцены; и уже оттуда Чаррита Лус, со ртом, зажатым рукой, похожей на когтистую лапу, бессильно глядела на бурное море отплясывающей вокруг обуви. Там эта тень ею овладела. Чаррите все-таки удалось освободить лицо, и она стала кусаться, бороться, но хищная челюсть тени сомкнулась на ее шее и убила ее голос, заставив Чарриту Лус умолкнуть навсегда.
Лус, жена дядюшки Лусиано, с их дочерями Соль и Луной, а также Сельмира, жена дядюшки Баррунто, давно покинули столовую и, скучая, бродили от беседки к беседке по саду. Слишком поздно обе матроны достигли соглашения об общем требовании к своим мужьям — уехать с вечеринки. И когда они возвращались уже в столовую к своим супругам, шагая по коридорам первого этажа, некие тени, вынырнувшие из темноты, без всяких прелюдий втянули их всех, матрон и девочек, в маленькую гостиную. Там Сельмира принялась отчитывать обхватившую ее тень, выражаясь следующим образом: «Не прикасайтесь ко мне, грязная вы крыса», — но лучше б ей было ничего не говорить, хотя и это вряд ли бы чем-то ей помогло: на глазах Лус и ее дочек, не верящих в то, что видят, грязная крыса крепко, как щипцами, зажала шею Сельмиры и развернула так, что голова ее стала смотреть назад. После чего крыса сорвала с нее платье, прислонила к креслу, и все пришли в изумление: на обнаженном трупе обнаружилась, как сначала показалось, татуировка. Но нет, это была не татуировка: ее просто заклеймили — тавром на ягодице, как клеймят скот. Взвизгнув, Лус попыталась бежать. Она обезумела, увидев, что с ее девочек зубами срывают одежду, и лишилась чувств, или у нее разорвалось сердце — ни одна из теней не удосужилась установить, что с ней приключилось: теперь их вниманием овладели Соль и Луна. Обеих ждало то же, что уже произошло с Амалией Пиньерос и что еще произойдет со многими другими.
Исчезла учительница Фернанда Фернандес, которая прогуливалась по саду в компании просватанных невест Эстер, Аны и Брунеты. Все они просто испарились, как и многие другие женщины, увлеченные тенями во тьму. Фернанда Фернандес хотела было уйти с вечеринки сразу после драки с Арменией, но, на свою беду, осталась. Она была до глубины души задета отсутствием к ней сочувствия со стороны мелькающих по саду теней да и вообще страдала нерешительностью: к примеру, утром она приняла решение на вечеринку не ходить, однако все изменилось после телефонного звонка Далило Альфаро, директора школы, в которой она работала: тот велел ей пойти. Так что она принарядилась и пришла, и случилось то, что случилось.
Та же участь постигла женихов — Тео, Чео и Антона, искавших по всему дому своих нареченных: этих троих обезглавили на глазах их невест. После чего обезглавили и их нареченных. Так расползалась по всему дому смерть, превращая его в дом ярости.
2
В саду, в самом сердце вечеринки, «Угрюм-бэнд» играл свою музыку как ни в чем не бывало. То тут, то там на глазах стоявших на сцене музыкантов совершались какие-то странные движения — так бывает в открытом море, когда спокойствие вод время от времени нарушается кругами пены и всплеском от пожирающих друг друга рыб.
— Тут какие-то странные люди, чужие, не отсюда, — сказал Сесилио Диес флейтисту Момо Раю. — Да и Чаррита нужна мне здесь.
Оставив на сцене других музыкантов оркестра, продолжавших играть, они спрыгнули с подмостков и отправились на поиски Чарриты Лус. Их все это тоже порядком достало, хотелось уже покончить с музыкой, что было равносильно концу вечеринки. Они собирались так и заявить Альме
