Пообещав старейшинам сделать всё от него зависящее по обузданию исматовцев, Мир Акай тут же обратился к ним со своей, встречной просьбой. Изложив суть своей идеи насчет постов второго пояса обороны, он заявил, что бойцы племенного отряда, изъявившие желание нести там службу, будут обеспечены всем необходимым, в том числе: вооружением, боеприпасами и прочим военным и гражданским имуществом. Старики, не ожидавшие такого неожиданного поворота событий, заявили, что Мамад-хан не наделял их полномочиями решать такие серьезные вопросы, но, тут же спохватившись, пообещали довести до его сведения деловое предложение «командони», а еще через пару дней, они будут ждать его с визитом в их родовой кишлак, где и сообщат об окончательном решении, Мамад-хана. Наверняка, сам Мамад-хан пожелает сообщить ему об этом лично и обговорит все условия передачи царандоевских постов.
Мир Акай тут же вызвал начальника уголовного розыска — Хакима, и, представив его старикам, заявил, что именно этот человек прибудет в их кишлак в обозначенный день. Как заместитель командующего царандоя, майор Хаким был наделен всеми необходимыми полномочиями для ведения таких ответственных переговоров, и если они пройдут успешно, командующий приедет в их родовой кишлак для подписания итоговых документов.
Слушая Амануллу, я пытался понять, для чего именно он всё это мне сейчас рассказывает. О своей встрече с «бабаями», Мир Акай мог рассказать мне и сам, при первом же удобном случае. И если сегодняшний визит подсоветного был сделан только ради того, чтобы сообщить мне о прошедшей встрече со старейшинами, то к чему такая спешка? Что-то никак не проглядывалась причинная связь между этим событием и моей персоной. Да и Аманулла что-то не договаривает до конца, все вертит вокруг да около. По всей видимости, не знает с чего начать, чтобы сообщить мне о самом главном. Но в чем именно заключается это — «главное»?
Пора было ставить точки над «и».
— Аманулла, а скажи мне, но только честно, какую просьбу ко мне просил передать командующий, когда посылал тебя в «компайн»?
Судя по изумленному выражению лица, мой вопрос застал Амануллу врасплох. А может, мне это только показалось? Рассмеявшись, он по панибратски схватил меня под левую руку, словно кавалер даму своего сердца.
— Ничего от тебя не скроешь мушавер-саиб. Ты словно мысли читаешь. А ведь командующий действительно просил передать тебе свою личную просьбу. Она заключается в том, чтобы ты обязательно доложил своему руководству в Кабуле обо всем, что я тебе сейчас рассказал.
— Не понял юмора!? А в чем собственно интерес командующего, если я доложу, или не доложу своему начальству о переговорах с Мамад-ханом? Конечно же, я могу послать сообщение в Кабул, но не проще ли ему самому доложить об этом напрямую Гулябзою? Лично я не вижу в этом ничего особенного.
— Мне не известно, почему Мир Акай решил поступить именно так, но думаю, что уже завтра он сам обо всем расскажет мушаверу. А сегодня, нужно обязательно выполнить его просьбу. Раз он об этом просит, значит, для него это имеет какое-то особое значение. Но только нужно представить дело так, что все, о чем я сейчас рассказал, вам стало известно не от конкретных сотрудников царандоя, и уж тем более, не от самого командующего. Ведь можно же сослаться на какие-нибудь слухи, которые ходят по городу.
В какой-то момент у меня в голове промелькнула мысль, что Мир Акай затевает не совсем понятную «многоходовку», в реализации которой даже советнику была уготована определенная роль. Что это за «роль» такую уготовил мне командующий, которую придется на этот раз разыгрывать мне перед окружающими людьми, и самое главное, чем закончится эта очередная хитро-мудрая «заморочка», в тот момент я не мог даже и предположить.
Как говорил товарищ Сухов: «Восток — дело тонкое», и чтобы понять живущих здесь людей, нужно как минимум иметь точно такие же, перевернутые набекрень мозги.
Аманулла укатил в город, а я засел сочинять шифровку. Особо не вдаваясь в детали, изложил суть предстоящих переговоров. Мол, так и так, имеется пока еще не до конца проверенная оперативная информация о том, что за спиной советников и «рафика» Гулябзоя, руководство провинциального царандоя намеревается вести переговоры с полевым командиром Мамад-ханом и т. д. и т. п.
Е-ех! Знать бы мне в тот момент, чем все это очень скоро обернется для самого Мир Акая…
К утру следующего дня царандоевцам всё-таки удалось очистить Дехходжу от «духов» и застоявшиеся афганские «бурубухайки» сплошным потоком двинулись мимо нашего городка в обе стороны. Ну, а коли так, то и нам ничего не мешало ехать в город, на встречу с подсоветными.
Командующего на рабочем месте я не застал, и чтобы не терять впустую свое рабочее время, направился к начальнику джинаи — Хакиму. Завидев меня, Хаким вышел из-за стола, и исполнив ритуал общепринятого приветствия, пригласил присесть на стул, стоящий рядом с его столом. Как и подобает в таких случаях, я обошел всех присутствующих, со всеми поздоровался, и только после этого уселся на предложенный мне стул.
Хаким доложил, что он проводит заседание аттестационной комиссии, на которой рассматриваются кандидатуры на замещение вакантных должностей, имеющихся в подразделениях уголовного розыска.
Седык — таково было имя, а может быть фамилия, стоявшего посреди комнаты очередного «кандидата», был одним из тех, чья дальнейшая судьба должна была решиться сегодня в этом кабинете. Наверняка только ради меня, Хаким заново зачитал служебную характеристику Седыка, из которой следовало, что он является ярым «халькистом» с дореволюционным стажем. Будучи сторонником Амина, Седык в свое время принимал самое активное участие в репрессиях против своих сограждан.
Данное обстоятельство, зафиксированное в личном деле Седыка, меня здорово развеселило. Наверняка, это был конечный результат «плодотворной» работы какого-нибудь рьяного кадровика — «парчамиста». По крайней мере, в стенах царандоя эта «компра» не могла быть веским основанием для отказа кандидату в приеме на работу в это силовое ведомство, и дальнейшему продвижению по служебной лестнице. Вон, министр внутренних дел — Гулябзой, сам, что ни на есть — ярый «халькист», и одновременно лидер этого «крыла» НДПА. В определенный момент он тоже принимал непосредственное участие в репрессиях. И что из того? Попробуй, только упрекни его в этом. В момент можно без головы остаться.
Из характеристики на Седыка следовало, что за последние восемь лет своей службы в царандое пяти провинций, он успел сменить кучу должностей, и последнее звание старшего лейтенанта, было присвоено ему еще пять лет тому назад. Работая «тихим сапом», он не искал для себя «теплых» и «звездных» мест. Его устраивала любая должность не связанная ни с повседневным риском, ни с особым усердием. А коли так, толку от такого сотрудника, однозначно не будет никакого. И уж тем более на службе в уголовном розыске.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
