Я хотел, уж было высказать особое мнение мушавера насчет нерадивого кандидата, но в этот момент с насиженного места поднялся начальник отделения по борьбе с контрабандой. Он изъявил желание взять Седыка на вакантную должность, имевшуюся в его подразделении. Наверняка он преследовал одну единственную цель — лучше иметь в своем подчинении конченого лоботряса, нежели не иметь вообще никого, ежедневно получая нагоняи от начальства и мушавера за недокомплект вверенного отделения.
Хаким согласился с этим предложением, но, тем не менее, назначил Седыку испытательный срок. Если за месяц он себя никак не проявит, то придется ему искать работу в другом подразделении царандоя, а то и вообще, покинуть стены данного силового ведомства. Ну, хотя бы в масштабах Кандагарской провинции.
Биография второго кандидата — Султани, была ничем не лучше биографии Седыка. Такой же лодырь, и ко всему прочему злостный нарушитель дисциплины. Обучаясь в свое время в Волгоградской Высшей следственной школе МВД СССР, он умудрился такого там накуролесить, что с треском вылетел на улицу и ни с чем вернулся в Афган.
Его счастье, что на учебу в Союз он поехал уже после того, как к власти пришел Бабрак Кармаль. Если бы это произошло при Амине, еще не известно чем для него все это могло закончится. В 1979 году, находившийся на ту пору у «руля» власти — Амин, под предлогом исторической необходимости, отозвал домой всех слушателей военной академии имени Фрунзе. Прямо у трапа самолета, приземлившегося на кабульском аэродроме, их всех построили в одну шеренгу и… расстреляли. Вся их вина заключалась только в том, что они были «парчамистами» и выходцами из знатных семей.
Для Султани тоже нашлась работёнка. Его взял к себе начальник отделения по борьбе с экономическими преступлениями. Одним словом, стал он афганским ОБХССником с месячным испытательным сроком.
Возможно, мне и дальше пришлось бы лицезреть на распределение остальных «клоунов-аля-опер-царандой», но в этот момент в кабинет вошел посыльный от Мир Акая, сообщивший, что тот меня уже дожидается.
Командующий извинился за свое опоздание, сославшись на то, что пришлось задержаться в губернаторстве, куда его вызывали по вопросу распределения прибывающей на днях гуманитарной помощи.
Я внимательно посмотрел в глаза командующему, пытаясь понять, с чего он начнет свой разговор. Наши взгляды встретились и я заметил, что Мир Акай несколько смутился.
Уж на кого — на кого, а на него это было совсем не похоже. Что же на самом деле происходит сейчас в его голове, если он вдруг потерял уверенность в самом себе, и даже не знает с чего начать разговор?
Не задавая никаких вопросов командующему, я первым делом доложил о выполнении его вчерашней просьбы.
Мир Акай как-то сразу оживился, и полез обниматься со мной.
Это еще больше заинтриговало меня. Ничего особенного в том, что я вчера послал «стукачку» в Кабул, не было. Почему же тогда он так бурно реагирует на вполне рядовой случай из моей повседневной работы. В голове снова мелькнула мыслишка, что во всей этой «светлой» истории, есть какой-то «темный закоулок».
Словно прочитав мои мысли, Мир Акай наконец-то разговорился:
— Не мне говорить мушавер-саибу, что сейчас в провинции происходят события, вплотную связанные с предстоящим выводом советских войск. И то, что нынешний губернатор Сахраи всё еще сидит в своем кабинете, несомненная заслуга советского генерала Варенникова, который своим авторитетом не позволяет определенным деструктивным силам здесь, в Кандагаре, отстранить его от занимаемой должности.
— А кого, собственно говоря, вы имеете ввиду, называя «деструктивными силами»? Уж ли не Муслима Исмата?
Командующий посмотрел на меня изучающим взглядом, но, так и не ответив на поставленный мной вопрос, продолжил свое повествование:
— Чтобы окончательно разобраться и понять, кто истинный хозяин в провинции и от кого зависит проводимая здесь политика, нужно хорошо знать историю нашей страны. А корни всех этих хитросплетений власти уходят очень глубоко. Король Афганистана — Захир Шах, основной упор делал на лидеров наиболее влиятельных, пуштунских племен. Он, как никто другой, отлично понимал, что политика в стране делалась не в Кабуле, а здесь — на юге Афганистана. Ведь не зря же Кандагар в свое время был его столицей. От умения договариваться с вождями пуштунских племен зависело многое. Ты что думаешь, зря, что ли король по нескольку раз в году наезжал с официальными и неофициальными визитами в Кандагар? Не-ет, совсем даже не зря. Он хорошо усвоил одну простую истину, что ни в коем случае нельзя делать ставку на какое-то одно племя, пусть даже и самое многочисленное. Пригревая около себя наиболее влиятельных вождей из разных племен, он, тем самым, распространял на них свое влияние. Ни мне тебе объяснять, что тезис: «Разделяй и властвуй», на Востоке был всегда актуален. Следуя ему, Захир Шах ввел при себе институт особых доверенных лиц. Являясь выходцами из племенных «вершков», эти самые «доверенные» лица одновременно занимали высокопоставленные должности в правительстве и силовых структурах Афганистана. От племени нурзай доверенным лицом короля выступал генерал Махмад Умар, а от племени очикзай, таким доверенным лицом был не кто-нибудь, а отец Муслима Исмата. Именно это обстоятельство впоследствии сыграло немаловажную роль в становлении и самого Муслима. Он не успел стать влиятельной фигурой при короле, но, тем не менее, он стал ею с проходом Наджиба к руководству ХАДом. За весьма короткое время из обычного полевого командира и откровенного бандита, он, как и его отец, стал генералом с очень большими полномочиями.
— Тогда, мне не совсем понятно, — перебил я командующего, — с чего это вдруг, Муслим пошел поперек власти и законфликтовал с генералом Тадж Мохаммадом?
— Ну, предположим, что Тадж Мохаммад еще не сама власть и то, что он возглавляет кандагарский ХАД, еще ничего не значит. Сегодня он генерал, а завтра будет «никем» как это довольно часто бывало у нас в Афганистане, да и у вас в Союзе. За Исматом стоят огромные деньги, его знает вся Кабульская «верхушка», которую он давно скупил со всеми потрохами. А что, или кто стоит за Таджем? Генеральские погоны и амбиции тридцатилетнего выскочки? В случае чего, здесь — в Кандагаре, за него некому даже будет заступиться. Ты что думаешь, подчиненные Таджа встанут на его защиту, если Наджибу вдруг вздумается отстранить его от должности? Наоборот, только обрадуются. Кандагарский ХАД это такое осиное гнездо, поверь уж мне. Если вдруг, Наджибу придется выбирать между Таджем и Исматом, он наверняка сделает ставку на Исмата, а Таджа пустит под сплав. При всей своей одиозности именно Исмат в состоянии удержать власть в Кандагаре. Но и Тадж тоже не подарок. Очень злопамятный человек. Никаких оскорблений в свой адрес и уж тем более нанесенных обид он не прощает никому.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
