же бессмысленной, как чаячьи крики.
– Мы идем на ярмарку, посмотрим на тарелки и миски.
– Но, госпожа, мы ж были на ярмарке только два дня назад… – начала было Юлия.
– Новую партию касторского фаянса[33] должны подвезти, – объяснила Телери и зашагала так быстро, что служанке некогда было дух перевести, не то что спорить.
К тому времени, как они вернулись в городской особняк Эйддина Минока, прислужницы со всей осторожностью несли два темно-коричневых горшка, украшенных рельефными сценами охоты, – солнце уже садилось на западе. Покупка горшков немного отвлекла Телери, но новообретенная посуда ей уже прискучила, и когда девушки спросили, что с горшками делать, она пожала плечами и предложила отнести их домоправительнице или на помойку – ей все равно.
Телери ушла в свои покои, рухнула было на кровать – но тут же снова поднялась на ноги. Она очень устала, но заснуть боялась – ее то и дело одолевали тревожные сны. Молодая женщина опустилась на стул – и тут в дверях появился один из домашних рабов. Он почтительно поклонился.
– Госпожа, тебя отец зовет. Господин Аллект приехал!
Телери вскочила столь стремительно, что у нее закружилась голова, и она была вынуждена ухватиться за резную спинку кровати, чтобы не упасть. Аллект явился ходатайствовать за императора – или есть другая причина? Внезапно застыдившись своего неряшливого вида, она сбросила пропыленную столу, в которой ходила на ярмарку, и отшвырнула ее прочь.
– Скажите, чтоб мне принесли воды для умывания; а Юлия пусть приготовит для меня розовую шелковую тунику и покрывало в цвет!
К тому времени, как Телери присоединилась к отцу и его гостю в трапезной, внешне она была невозмутимо спокойна, хотя в душе у нее бушевала буря. Она присела на скамью – и разговор вновь вернулся к ожидаемому вторжению.
– Так что же, ваша разведка сообщает, что римляне уже близко? – спросил вождь дуротригов.
– Не думаю, что у Констанция достаточно судов для перевозки всей живой силы, которая ему здесь понадобится. Да и военных кораблей он потерял много, надо новые строить. Он, конечно, разбил Караузия под Гесориаком, но наши ребята его знатно потрепали.
Аллект пригубил вина, то и дело искоса поглядывая на Телери. Он вспыхнул, когда она вошла, но поприветствовал ее со всей подобающей церемонностью. Он заметно окреп и поздоровел; кожа побронзовела от бесконечных разъездов под солнцем. Теперь он выглядел старше – от былой мальчишеской мягкости не осталось и следа.
– А что скажешь о наших здешних парнях – под силу ли им, как ты выражаешься, «знатно потрепать» римлян? – спросил Эйддин Минок.
– Если мы выступим единым фронтом, то да, – отвечал Аллект. – Но, разъезжая по стране, я слышу: люди ропщут. Наш народ – те, в чьих жилах течет древняя кельтская кровь, – пробуждается. Сбросить с себя римское ярмо – это дорогого стоит; но кое-кто говорит, что нужно идти дальше и избрать короля из числа наших соотечественников.
Телери оглянулась на отца: тот невозмутимо очищал от кожицы яблоко.
– А как, по-твоему, возможно выбрать верховного короля? – спросил Эйддин Минок. – Если бы наш народ был способен объединиться, Цезарь – тот самый, первый, – никогда не сумел бы утвердиться на здешних берегах. Наша беда в том, что мы всегда охотнее деремся друг с другом, нежели с иноземным врагом.
– Но если бы племена все-таки договорились? Если бы на короля указали сами боги, явив нам знак? – тихо осведомился Аллект.
– Знаменья знаменьям рознь, толковать их можно по-разному. В свой срок вождь принимает решение на основе того, что видит своими глазами…
Телери глядела во все глаза, недоумевая – это ей снится? Или эти двое словно во сне? А как же Караузий? Разговор между тем перешел на более общие темы: обучение новобранцев, поставки продовольствия, пути подвоза и движения войск.
Вечер выдался теплым; после ужина Аллект позвал Телери в атриум, подышать свежим воздухом. Какое-то время они молча прохаживались туда-сюда. Но вот Аллект резко остановился.
– Телери – почему ты ушла от Караузия? Он был жесток с тобой? Обижал тебя?
Молодая женщина устало покачала головой. Она ожидала чего-то подобного.
– Обижал? Нет, что ты – ему настолько дела до меня нет, что он даже обидеть меня не удосужился. Караузий меня и пальцем не тронул; просто я в нем всегда видела сакса.
– И ты никогда его не любила?
Телери посмотрела ему в лицо.
– Никогда. Но, Аллект, ты-то – любил, или, по крайней мере, видел в нем героя! Что ты хочешь от меня услышать?
– Я думал, он спасет Британию! – воскликнул Аллект. – Но он такой же, как все прочие: не лучше и не хуже. Мы просто сменили одного хозяина на другого. А я всегда оставался в его тени. А ты принадлежала ему…
– Ты всерьез сказал отцу то, что сказал, или просто его испытывал? – спросила Телери.
Аллект глубоко, с перерывами, выдохнул.
– Телери, я могу встать во главе этой страны. Для успешного правления нужны деньги, а денежные потоки в моих руках. В моих жилах течет королевская кровь: мои предки – вожди племени белгов и силуры по линии матери. Я понимаю, этого недостаточно. Но если бы ты меня полюбила… люди последуют за мною, если ты согласишься стать моей королевой.
Она затеребила ткань платья.
– А ты меня вправду любишь или так же, как и он, хочешь жениться на мне только того ради, чтобы обрести власть? – Она подняла взгляд: Аллекта била дрожь.
– Телери, – прошептал он. – Или ты сама не знаешь, что я к тебе чувствую? Ты являлась мне в снах. Но когда мы встретились, ты была жрицей Авалона, а потом внезапно взяла и вышла замуж за Караузия. Хочешь, я вручу тебе свое сердце на блюде? – да только куда охотнее я бы отдал тебе Британию! Подари мне свою любовь, и ты станешь не императрицей, но Верховной королевой.
– А как же мой муж?
Взгляд его, такой открытый и сияющий, разом посуровел.
– Я уговорю его, и он согласится…
Телери даже представить себе не могла, чтобы Караузий согласился по доброй воле отказаться от власти – даже если и отпустит жену. Но Аллект уже преклонил перед нею колени, и молодой женщине вдруг стало не до мыслей о политике. Аллект завладел ее рукой, поцеловал ее, бережно перевернул и коснулся губами ладони.
Как нежны его прикосновения, подумала про себя Телери. Если она сейчас встанет и уйдет, Аллект, конечно же, не посмеет ее задерживать. Но, глядя сверху вниз на его склоненную голову, молодая женщина изнывала от желания защитить его от всех опасностей, пожалеть и приласкать.
