– а в следующий миг от его лица вновь отхлынули все краски. Да что с ним такое? – недоумевал Караузий. Они же с ним вместе пуд соли съели; Аллект не может не понимать, что император ему доверяет. Однако ж Караузию некогда было переживать из-за чьих-то там чувств. Он открыл дверь и кликнул секретаря, уже продумывая распоряжения, которые необходимо отдать до отъезда.
На Торе в начале лета обыкновенно красили мотки льна и шерсти, спряденные за долгую зиму. Так уж повелось, что в работе помогала сама Владычица Авалона. Говорили, что она тем самым подает добрый пример послушницам, но Диэрне всегда казалось, будто традиция эта сохранялась только потому, что Верховная жрица очень радовалась возможности отвлечься от прочих своих обязанностей на приготовление красителей и замачивание пряжи. Нет, дело это не такое уж и простое – для того, чтобы правильно смешать красители, рассчитать время и получить нужный оттенок синевы, требовался опыт и верный глаз. Заведовала красильней Ильдег: Диэрне было приятно работать под ее началом.
Несколько мотков шерсти уже висели, обтекая, на ветках ивы; в кору дерева намертво въелись пятна – здесь пряжу развешивали на просушку и в прошлом году. Чуть дальше по течению ручья дымились еще котлы. Ильдег расхаживала от одного к другому, проверяя, все ли в порядке. Маленькая Лина, помогавшая Диэрне, принесла два мотка, сложила их на циновку, затем подбросила в огонь еще полено-другое. Важно было держать раствор на медленном огне, не доводя до кипения.
Диэрна подцепила очередной моток и бережно погрузила его в котел. Красили вайдой: в этом свете она казалась такой же густо-синей, как волны в открытом море. Диэрне только один-единственный раз довелось оказаться за пределами видимости берега: когда Караузий вывез ее далеко в Пролив на своем флагманском корабле. Он хохотал над ее неведением и говорил, что Владычице надо научиться понимать воды, защищающие ее обожаемый остров. Она поглядела в котел – и снова увидела море: течения, взбаламученные черпаком, и белые гребни пены на волнах.
А Караузий, надо думать, сейчас как раз в море, сражается с врагом, – подумала Верховная жрица. Ей уже сообщили, что император отплыл в Гесориак и взял с собой все свои корабли до единого. А вот Телери не взял; и даже если бы жрице открылось в видении что-нибудь важное, у нее не было способа сообщить об увиденном без помощи либо второй обученной жрицы, которая приняла бы сообщение, либо особого ритуала подготовки с использованием священных трав, чтобы умножить свою собственную силу. Диэрна думать не думала, что с таким нетерпением будет ждать вестей.
– Скорей вынимай шерсть, милая моя, а не то передержишь: слишком темной получится. – Голос Ильдег вернул Диэрну в настоящее. Верховная жрица достала курящийся моток и отнесла его к иве, а Лина пошла за следующими.
Диэрна вдохнула поглубже, прежде чем опустить в краситель новый моток, – от едких испарений кружилась голова, – и осторожно погрузила шерсть в густо-синее море… Сверху слетел палый лист – и неспешными кругами заскользил по поверхности. Жрица попыталась убрать его – и, вскрикнув, выронила черпак. Это был вовсе не лист, а корабль, а вот и еще целая дюжина судов: они то появлялись, то исчезали в клубах пара. Диэрна схватилась за край котла, не чувствуя боли в обожженных ладонях, и нагнулась ниже, отчаянно пытаясь рассмотреть подробности.
Верховная жрица глядела на происходящее с высоты, точно морская птица, что парит над морским сражением. Она различила «Орион» и еще несколько кораблей. И даже если бы она никогда прежде не видела этих судов своими глазами, она бы узнала их по скорости и проворству. А вот и еще корабли – крупнее, тяжелее, неповоротливее – надо думать, римские. Позади них просматривалась протяженная песчаная коса: сражение кипело в огромной гавани, где маневренность бриттских кораблей давала мало преимущества. Как Караузий только позволил загнать себя в такую ловушку? Его давняя битва с армориканским флотом Максимиана стала своего рода проверкой морской выучки, но сейчас, когда один римский корабль за другим брал свою жертву на абордаж, становилось ясно, что в этой битве одержит верх грубая сила, а не искусство кораблевождения.
«Беги! – кричало сердце Диэрны. – Здесь ты не победишь; беги, спасайся!» Жрица наклонялась все ниже, изо всех сил напрягая зрение; в какой-то момент она ясно увидела Караузия с окровавленным мечом в руке. Он посмотрел вверх. Заметил ли он ее? Услышал ли? Затем видение захлестнула алая волна. Море превращалось в кровь! Должно быть, Диэрна закричала: раздались голоса, выкликающие ее имя словно бы с далекого расстояния; ласковые руки оттащили ее от котла.
– Вода покраснела… – прошептала она. – Там кровь…
– Нет, госпожа, – возразила Лина, – краска синяя, это же вайда! Ох, Владычица, ты посмотри на свои руки!
Диэрна охнула: ладони запульсировали болью. Жрицы столпились вокруг нее, принялись перевязывать ожоги, и во всеобщей суматохе никому не пришло в голову спросить, что такое она видела.
На следующее утро Верховная жрица позвала Адвен, велела ей уложить вещи в дорогу, взяла с собой Льюала и одного из младших друидов и приказала болотным жителям отвезти их на ладье сквозь туманы во внешний мир. Никто не осмелился подступиться к ней с расспросами. И в любом случае она предпочла не рассказывать о своем видении, если, конечно, это было истинное Зрение, а не фантазия, порожденная ее страхами. Коль скоро император потерпел поражение, то вернется он в Порт Адурни – либо туда прибудут вести о его гибели. Именно в Порт Адурни ей и надо ехать первым делом. Если Караузий жив, ему понадобится помощь Авалона. Диэрна не могла больше пребывать в неведении.
Ехали они неделю; в пути пришлось нелегко. К тому времени, как маленький отряд добрался до Венты Белгарум, ладони Диэрны зажили, и одна забота сменилась другой. Дурная молва летела как на крыльях; все западные области уже знали, что под Гесориаком произошла кровопролитная битва. Однажды ночью Диэрна долго ворочалась, не в силах уснуть; измученная тревогой, она даже не попыталась искать Караузия на дорогах духа, не зная, жив ли он.
А поутру пришли новые вести: флагманский корабль вернулся домой с императором на борту, и с ним – жалкая горсточка кораблей. Флот, вселявший страх в сердца саксов, погиб, вместе с судами сгинули почти все солдаты и матросы, а Констанций Хлор собирал войско, готовясь ко вторжению в Британию. Повсюду нарастал недовольный ропот. Люди, которые процветали под властью мятежника, теперь боялись потерять все непосильным трудом нажитое. А прочие пожимали плечами – какая разница, кто будет хозяином в стране, тот ли, этот ли! – или прикидывали, не перепадет ли какая награда
