факел повыше, освещая Караузию дорогу.
– Телери! – заорал тот. – Свершилось! Я победил! – Он, пошатываясь, двинулся к постели; перед ним в мерцающем свете факелов изломанными волнами катилась его тень. – Морские волки заключили с нами союз! – Весь вечер Караузий изъяснялся на языке германцев и, сам того не сознавая, продолжал говорить на нем и сейчас.
Факел осветил постель. Покрывала всколыхнулись. Побелевшее лицо, расширенные глаза… Телери пронзительно закричала.
Караузий отпрянул назад – и почувствовал, что падает. Последнее, что он запомнил – все выпитое на пиру вино наконец-то его одолело! – это неизбывный ужас в глазах жены.
Поутру император проснулся: голова раскалывалась, во рту словно козел ночевал. Он поморщился, от души надеясь, что германским вождям сейчас еще хуже. Он что, стареет, если после развеселой ночной пирушки чувствует себя совсем разбитым? Он открыл глаза и обнаружил, что лежит в постели Телери. Один.
Он громко застонал, дверь открылась. Личный слуга ловко и деликатно снял с господина залитый вином германский наряд, дал умыться и надел на него чистую тунику.
Караузий обнаружил жену в небольшой столовой – триклинии – где они частенько завтракали. Молодая женщина подняла глаза на вошедшего, и Караузий словно прирос к месту: в лице Телери, так же, как и накануне ночью, читался панический страх.
– Я прошу прощения за то, что потревожил тебя, – сухо проговорил он. Телери молча смотрела в свою тарелку. – Мне хотелось рассказать тебе о своей победе. Мы заключили договор. Германские вожди пришлют своих воинов.
– Саксы… – прошипела Телери, до боли стискивая кулачки в складках своего платья.
– Фризы, франки и герулы, – поправил Караузий. Да что такое на нее нашло? Она же знала о прибытии германских вождей!
– Для меня все они – саксонские волки! Я думала, что справлюсь, выдержу – так много времени прошло… – Телери помотала головой. По щекам ее текли слезы.
– Телери! – воскликнул Караузий, шагнув к ней.
– Не прикасайся ко мне! – закричала она и вскочила на ноги так резко, что опрокинула скамью. – Ты – один из них! Я думала, ты римлянин, но сейчас я смотрю на тебя – и вижу его лицо!
– Чье лицо, Телери? – голос Караузия дрожал от напряжения: он с трудом сдерживался, чтобы не наорать на жену.
– Того сакса… – ответила она еле слышно. – Разбойника, который попытался взять меня силой, когда мне было восемнадцать…
Шло лето. Для южных областей провинции год выдался спокойным и мирным как никогда. Саксы, на устах которых еще не отзвучали слова клятвы, а в кошелях звенело бриттское золото, уплыли к другим берегам. А вот ирландцев никакие договора не связывали: участились набеги в земли силуров и деметов. Император вместе с домочадцами выехал на запад, чтобы оборонить тамошних жителей.
Телери просила оставить ее с отцом, но Караузий, памятуя о том, с каким почтением западные племена относятся к своим королевам, решил взять жену с собой: как зримое свидетельство того, что император уверен в своей способности защитить своих подданных. Телери думала про себя, что он, верно, надеется в поездке снова залучить ее на свое ложе. Она пыталась обуздать свои чувства, но после пиршества в Дуроверне прикосновения мужа сделались для нее невыносимы. Даже когда он не одевался на манер менапиев и вокруг не толпились его варварские телохранители, она по-прежнему видела в нем ненавистного врага.
У императрицы были свои слуги и домочадцы. Она ехала в конных носилках в окружении собственной свиты и если отказывалась разделять супружеское ложе, то с легкостью оправдывалась тем, что устала в дороге и нуждается в отдыхе. Когда они доберутся до Венты Силурум, покои у супругов будут общие и отговариваться станет труднее. Так что, когда отряд приблизился к устью Сабрины, Телери испросила дозволения свернуть на юг, к Акве Сулис, дабы омыться в целебных водах. Караузий, вероятно надеясь, что время сгладит разлад, согласился.
Вечером накануне того дня, когда супругам предстояло разъехаться в разные стороны, отряд остановился на отдых в Коринии, древней столице добуннов, где дорога Фосс-Уэй пересекала главный западный тракт. Городок был небольшой, но богатый: здесь было много мозаичных мастерских, и местные искусники славились на всю Британию. Постоялый двор – mansio – просто-таки ослеплял роскошью. Пожалуй, даже в Риме такого великолепия не сыщешь, подумала про себя Телери, опускаясь на ложе. Каково же было ее изумление, когда дверь открылась – и в комнату вошла Диэрна!
Как всегда, одним своим присутствием Верховная жрица затмевала все и вся: рядом со строгой простотой ее синего одеяния вся обстановка вдруг показалась громоздкой и кричаще-безвкусной. Но в следующий миг Телери вспомнила о том, что она сама – императрица и, значит, стоит выше всех жриц вместе взятых, с достоинством выпрямилась и осведомилась, что Диэрна тут делает.
– Исполняю свой долг – я пришла поговорить с твоим мужем и с тобою. – Жрица уселась на скамью. Телери внимательно пригляделась к гостье: ее судорожно сцепленные руки до странности не вязались с невозмутимо-спокойным обликом.
– А Караузий знает, что ты здесь? – Телери снова откинулась к стене, изящно расправив складки темно-красной паллы[30].
В ответе нужды не было: дверь снова открылась и на пороге возник Караузий собственной персоной. За ним по пятам, как всегда, следовал Аллект. Позади маячили рослые фигуры телохранителей; молодая женщина непроизвольно напряглась. Дверь закрылась, отгородив от нее ненавистных варваров.
Император остановился как вкопанный, воззрился на гостью во все глаза и почтительно ей отсалютовал:
– Госпожа, ты оказываешь нам великую честь.
– Это так, – отозвалась Диэрна. – Я оказала тебе честь, а вот ты, вырядившись в эти варварские тряпки, нам чести не делаешь.
Телери затаила дух. Диэрна, надо отдать ей должное, попала в самую точку! Караузий опустил глаза на свои штаны – такие только германцы и носят! – и покраснел, но когда он снова поднял голову, в лице его не читалось ни тени раскаяния.
– Я родился варваром, – тихо проговорил он. – Это одежда моей юности, она удобна. Так одеваются мои союзники.
Глаза Диэрны метали молнии:
– Выходит, ты отвергаешь богов Британии, которые вознесли тебя так высоко? Свинье не зазорно рыться в грязи, но человек-то понимает, чего можно и чего нельзя! Ты стоял на Священном Торе и слышал пение летних звезд. На твоих предплечьях были изображены драконы задолго до того, как Атлантида ушла на дно морское. Или ты отречешься от мудрости, обретенной в течение столь многих жизней, и снова увязнешь в трясине, где барахтаются младенческие расы? Ты принадлежишь не им, но Британии!
– Согласен. Но что такое Британия? Дерево, под которым укрываются народы, воздевает ветви к небу, – медленно проговорил Караузий, – но корнями оно уходит в
