разные стороны. Гребцы уже повскакивали со скамей и похватали оружие. Сверкнул меч; адмирал с трудом поднялся на ноги и закрылся щитом; а в следующий миг в голове у него не осталось никаких мыслей, кроме как о необходимости защищаться.
А сражаться ему предстояло с серьезным противником: то были ветераны, закаленные в тысяче подобных схваток. Они быстро пришли в себя после столкновения, перегруппировались – и теперь с сокрушительной неотвратимостью прорубались через носовую палубу. Караузий принимал их удары на щит и в свою очередь колол и рубил что есть сил. Вражеский клинок скользнул по шлему, адмирал пошатнулся, но в следующий миг солдат и гребец, сцепившиеся в смертельной схватке, рухнули на его противника – и тот полетел за борт.
Пробормотав благодарственную молитву, Караузий снова поднялся на ноги. В воде барахтались утопающие; среди переломанных весел громоздились бездыханные тела. Везде, где только находилось свободное место, воины рубились на мечах или орудовали пилумами. Битва перекинулась и на второй корабль, но адмирал не видел, кто побеждает. Он резко вдохнул: над ними навис отвесный утес.
Тень его уже накрыла сцепившиеся друг с другом корабли; двое-трое солдат подняли глаза, но большинство были слишком увлечены битвой. А в следующий миг стало уже поздно. Корабль римлян ударился левым бортом о скалы, взлетел вверх на волне и с оглушительным грохотом и треском обрушился вниз, на камни. От мощного удара нос «Ориона» сдвинулся, заскрипел и постепенно высвободился.
Римская трирема была разбита вдребезги, но команда ее еще могла надеяться одержать победу, сражаясь на «Орионе». Через бортовое ограждение вражеского судна на палубу бриттского флагмана перепрыгивали все новые легионеры. Караузий, скрипнув зубами, собрал остатки своих сил – и приготовился биться до последнего.
Если и до того бой шел яростный, то теперь закипел в десять раз жарче; биться так отчаянно бриттам не доводилось даже с саксонскими пиратами. Правая рука Караузия, сжимавшая меч, начала уставать; левая, со щитом, ныла, принимая на себя всю тяжесть ударов. Адмирал был весь изранен; очень скоро потеря крови скажется на его движениях. «Орион» уже отнесло от разбитой римской триремы; теперь и бриттский флагман оказался на милости прилива: встать к рулю было некому.
Повсюду вокруг валялись трупы. Двое римлян – центурион и еще кто-то – перебрались через завалы мертвых тел и ринулись к Караузию. Тот встал как скала – и изготовился защищаться. Наверное, ему стоило просто спланировать битву – а самому остаться на берегу; Максимиан, конечно же, поступил именно так. Удар вражеского меча пришелся Караузию в голову, рассек завязки шлема и сбил его на палубу. Юнцам не верится, что их могут убить – да и старикам, пожалуй, тоже, – подумал про себя адмирал, с трудом поднимая онемевшую руку, чтобы парировать следующий удар.
Он поскользнулся в чьей-то крови и рухнул на одно колено. Оглянулся через плечо – и обнаружил, что в ходе боя, сам того не заметив, оказался рядом со святилищем Богини. Караузий резко втянул в себя воздух и медленно выдохнул: отчаяние сменилось безмятежным спокойствием. «Владычица, жизнь моя в твоих руках», – воззвал его дух.
На палубу упала тень. Караузий попытался поднять щит, зная, что все равно не успеет. А в следующий миг палуба дрогнула, доски заходили ходуном, удар, который должен был бы рассечь ему голову, пришелся мимо цели. Адмирал заметил открытую шею врага и размахнулся мечом; алым фонтаном брызнула кровь, и римлянин упал.
Караузий с трудом приподнялся, опираясь на меч. Живых рядом не было, только мертвые. Он поднялся на ноги – и осознал, что берег неподвижен. Сама почва Британии пришла ему на помощь: «Орион» сел на мель.
Битва на палубе закончилась. В уцелевших, несмотря на их залитые кровью лица, Караузий узнал своих людей. Неподалеку от берега на воде покачивались и другие корабли: тоже по большей части бриттские.
«Да я жив!» Не помня себя от изумления, адмирал озирался по сторонам. «Победа осталась за нами…» Ему вдруг показалось, что статуя улыбается.
Той ночью крупные бриттские суда, взяв на буксир захваченные корабли, встали на якорь в неглубокой бухте; суда поменьше вытащили из воды на песок. Бритты разбили лагерь на лугу над взморьем и поделили поровну скудные припасы. Слух о выигранной битве быстро распространился по округе, и вот уже к морю прикатили телеги, груженные снедью и питьем, дабы отпраздновать победу.
Командующего усадили, словно на трон, на груду плáвника, накрытую плащами, отобранными у врагов. Караузий твердил себе, что ему следовало бы отдавать распоряжения и строить новые планы, но голова у него кружилась – он потерял слишком много крови и воздал должное вину, которое нашлось на вражеском флагмане. Кроме того, он был слишком счастлив. Вечер выдался роскошный, а люди, его люди, показали себя героями и храбрецами: такой армией ни один военачальник не мог похвастаться! Караузий лучезарно улыбался им всем, точно заходящее солнце; а солдаты и матросы, в свой черед, наперебой восхваляли своего командира – все громче и громче по мере того, как рекой лилось вино.
– Будут знать, как над нами насмехаться да дразнить провинциалами и деревенщиной! – закричал кто-то из гребцов.
– Лучших кораблей, чем бриттские, в целом свете не сыскать, да и мореходам нашим нету равных!
– Еще не хватало, чтоб какой-нибудь дурак набитый из Рима нам приказывал! – пробормотал один из солдат.
– Эти воды принадлежат Британии, мы и будем их защищать!
– Караузий их защитит! – Имя это эхом звенело по всему побережью.
– Караузия в императоры! – заорал Менекрат, потрясая мечом.
– В императоры! В императоры! – подхватили все.
Всеобщий восторг передался и Караузию. Орел Юпитера повел его в битву, Владычица Британии спасла его от верной смерти. Он больше не сомневался; и когда солдаты и матросы подняли его на щит и провозгласили императором, он воздел руки и принял их любовь – и их землю.
Глава 14
Порою, когда воздух над холмами густел и туман заволакивал болота под Стеной, Телери представлялось, будто она снова вернулась на Авалон. И всякий раз, к вящему ее изумлению, эта мысль отзывалась в сердце невыносимой болью. Нет, это не Летняя страна, напоминала себе молодая женщина, глядя по сторонам с седла невысокой лошадки; это болота во владениях бригантов, и сама она больше не жрица Авалона, но императрица Британии.
Всадник, едущий впереди нее, придержал лошадь, оглянулся и вопросительно посмотрел на свою спутницу, как будто услышал ее вздох. Телери изобразила улыбку. За два года, с тех пор как Караузий объявил себя императором, Аллект стал ей
