защищать Таинства. Никто другой во всей Диоклетиановой армии на такое не способен!
– Если я откажусь, меня объявят бунтовщиком. А это означает гражданскую войну. – Караузий угрюмо глядел на жрицу.
– А кто сможет остановить тебя? Максимиану не до того: он воюет с франками на Рейне, а Диоклетиан – с готами на Данувии[27]. У них недостаточно сил, чтобы призвать к ответу своевольного адмирала, который, что бы уж там они ни думали о его методах, ревностно защищает империю! Но если дело дойдет до войны – что ж, не впервой! – Диэрна бестрепетно встретила жесткий взгляд собеседника. – Да Диоклетиан сам – внук рабов: славу ему предсказала друидическая жрица из Галлии. А мое слово не менее весомо.
Глаза Караузия расширились.
– Но я не стремлюсь в императоры!
Улыбка Диэрны скорее напоминала оскал.
– Возвращайся к своему флоту, Караузий, и погляди, поддержит ли он тебя. Я попрошу богов охранить тебя. Но если дойдет до боя, очень может статься, что выбора у тебя не будет, кроме как воспользоваться плодами победы!
Телери объясняла служанке, какую одежду следует взять с собою из Дубриса на виллу, когда в дверях ее покоев возник легионер.
– Госпожа, прибыл гонец. Ты к нему выйдешь?
– С адмиралом что-то случилось? – Сердце неистово затрепыхалось в груди: в надежде или в страхе, Телери не знала и сама. Год назад Караузий бросил вызов императорам, создал могучий флот, и набеги саксов почти прекратились. Вот и в нынешнем году он не собирался останавливаться на достигнутом.
Три дня назад Караузий отплыл – он надумал преподать саксам очередной урок. Если пожечь их деревни, возможно, они расхотят соваться в Британию. Но в разгар сражения погибнуть может даже полководец. Телери чувствовала себя предательницей. Муж был к ней добр – и защищал ее народ. С ужасом осознавала она, сколь тягостно ей оставаться рядом с Караузием из чувства долга.
– Не думаю, – покачал головой легионер. – Мне кажется, посланец прибыл не от Караузия, а, напротив, хочет ему что-то сообщить. Но этот мужлан на латыни и двух слов связать не может: он говорит на бриттском диалекте, которого никто из наших не понимает.
– Хорошо, сейчас приду. – И, отдав последние распоряжения служанке, Телери последовала за солдатом в привратницкую.
Гонец, обветренный морской волк в выцветшей рыбацкой тунике, глазел на каменные стены, словно опасаясь, что они того гляди на него обрушатся. Телери поприветствовала его на диалекте Дурноварии, и рыбак просиял. И быстро, взволнованно заговорил.
– Он из Арморики, – объяснила Телери. – Их племя часто торгует с нашим, и язык очень похож.
Гонец между тем продолжал: молодая женщина подалась вперед и нахмурилась. На пороге появился Аллект.
– Что, Максимиан все-таки выступил против нас? – спросил казначей на латыни, когда рыбак закончил рассказ.
– Так он говорит, – подтвердила Телери. – Но зачем императору вмешиваться именно сейчас? Мне казалось, Диоклетиан признал, что Караузий опроверг все обвинения, и простил его за то, что он отказался возвращаться в Рим.
– Так это было в прошлом году, – мрачно напомнил Аллект, – тогда императоры еще сражались на Рейне. Но нынешней весной пришли известия о том, что Максимиан замирился с франками в Белгике. Ты ведь не думаешь, что Рим станет до бесконечности терпеть наше неповиновение? Не удивлюсь, если младший император воспользовался передышкой, чтобы понастроить кораблей в Арморике. – Аллект скривил губы. – В конце концов, мы же тут тоже строили свой флот! Жаль только, что нам не хватило времени как следует подготовиться!
– Но Караузий вовсе не хочет сражаться с Максимианом! Он же присягал императорам! – запротестовала Телери.
– Клятва, которую он принес на собственной крови в крепости Порт Адурни, связывает куда крепче! Ты же там была – ты слышала, как он дал обет защищать эту землю!
Чем дольше Аллект служит в армии, тем больше это идет ему на пользу, подумала про себя Телери, невольно залюбовавшись его прямой осанкой. Караузий, конечно, великий воин, но финансовый гений юного казначея дал полководцу средства, необходимые для ведения войны. На смену робости и неуверенности в себе, из-за которых Аллект казался моложе своих лет, пришла законная гордость.
– Ты хочешь, чтобы он взбунтовался… – медленно проговорила Телери. – Ты хочешь, чтобы он провозгласил себя императором Британии!
– Да, хочу. Христиане говорят, что никто не может служить двум господам[28]. Вот и Караузию пришло время выбирать. – Аллект шагнул в открытые ворота и замер, глядя на море. – Когда развивается торговля, в выигрыше не одни только купцы. Ты, возможно, этого не видишь, но я-то знаю, откуда берутся деньги и куда уходят. А сейчас процветают все. Ты знаешь, что в храмах возносят молитвы за Караузия, как будто он уже император?.. Вот пусть им и станет на самом деле: именно такой правитель нам и нужен. Максимиан сам заставит его сделать выбор!
Аллект покачал головой, достал из мешочка на поясе восковые таблички и снова повернулся к рыбаку.
– Спроси его, сколько кораблей он видел и сколько на них людей. Спроси, когда они отчалили, – коротко перечислял он. – Если я не могу встать с мечом в руке рядом со своим командиром, я дам ему нечто более ценное – сведения, необходимые ему, чтобы спланировать битву, и флот, приведенный в состояние боевой готовности! Быстро – корабль, который повезет это послание, должен выйти с приливом!
Чтобы римляне – сражались с римлянами! От одной этой мысли по спине Телери пробежали мурашки. «Богиня, защити Караузия! – пристыженно взмолилась она, поймав жаркий взгляд Аллекта. – И прости мне мои сомнения! Сегодня я снова посмотрю в серебряную чашу. Может, и у Диэрны найдутся для меня новости!»
Рыбак переводил озадаченный взгляд с одного на другую, явно не понимая, что происходит. Телери перевела дух и принялась его расспрашивать.
Караузий стоял на юте «Ориона», подлаживаясь под мерные движения палубы: трирема[29] со свернутыми парусами покачивалась на волнах. Нижнего ряда гребцов вполне хватало, чтобы удержать трирему на месте; остальные отдыхали. Остальные корабли выстроились тремя колоннами, за исключением одной юркой либурны: ее адмирал выслал вперед на поиски врага. Слева по носу зеленым расплывчатым пятном виднелась земля: на западе невысокие холмы и песчаные косы сменялись отвесными утесами. Казалось, тут, у побережья, царят тишь да гладь; но порою наперерез волнам шла полоса бурлящей воды, выдавая подводное течение.
«Орион», самый большой из кораблей под командованием Караузия, достроили за зиму; его исполинские размеры напоминали о громадных триремах древних дней; дерево сияло белизной в солнечных лучах. На носу высилась резная фигура: охотник целился в невидимого врага. Да, вполне римский образ; однако имя для корабля подсказала Диэрна. В созвездии с таким именем заключена великая
