поднималась все выше; и если для Караузия время тянулось невыносимо медленно, то Диэрна привыкла к таким ночным бдениям – для нее это была передышка от мирских забот. В наступившей тишине жрица ощущала все более и более ясно, что когда-то в ином месте, в иное время они с этим человеком, вот так же застыв по разные стороны от алтарного камня, неотрывно глядели друг на друга.
Но вот Караузий пошатнулся. Неуклюже шагнул вперед и, вцепившись в край камня, нагнулся над серебряной чашей. Он наклонялся все ниже – вода словно притягивала его. Диэрна накрыла ладонями его руки, успокаивая, усилием своей воли уравновешивая силу, что струилась сквозь него, и в свой черед поглядела вниз, на чашу, отрешенным провидческим взором. На поверхности воды проступили образы; жрица понимала, что они с Караузием видят одно и то же.
Лунный свет играл на волне; Диэрна глядела на остров в окружении серебряного моря. Никогда еще ей не доводилось видеть его иначе как во сне, но она узнала чередующиеся контуры воды и суши, и тучные поля вдоль берега, и корабли в гавани; и островок посреди острова, в самом его сердце – многоярусный холм с лестницами и террасами, увенчанный храмами, что бледно мерцали в лунном свете. Холм был огромен – размером со всю долину Авалон, но его очертания повторяли Священный Тор. То была древняя земля, праматерь таинств. Взгляду Диэрны предстал остров, откуда бежали учителя друидов: остров, что ныне покоился на морском дне.
А видение между тем разворачивалось и ширилось: теперь Диэрна смотрела на остров с террасы, огражденной мраморной балюстрадой. Рядом стоял мужчина. Татуировки в виде драконов обвивали мускулистые предплечья, сильные пальцы вцепились в перила; королевский венец, символ солнца, мерцал на его челе: лучезарный диск чуть потускнел в лунном свете. Черные волосы, орлиный профиль… но в глазах владыки светился так хорошо знакомый Диэрне дух.
Караузий обернулся к жрице, глаза его расширились.
– Сердце Пламени!
Неожиданно для себя самой Диэрна почувствовала, как в груди пробуждается ответный отклик. Караузий потянулся к ней – и тут видение потонуло в потоке воды: на остров обрушилась великая волна.
Сердце неистово колотилось в груди. Диэрна с трудом овладела собою – недаром ее с детства учили обуздывать чувства! Когда в глазах у нее прояснилось, Караузий стоял на четвереньках, серебряная чаша валялась перевернутой, вода блестящим ручейком растекалась по камню. Жрица поспешила на помощь гостю.
– Дыши глубже, – шепнула она, ухватив Караузия за плечи и крепко удерживая до тех пор, пока его дрожь не унялась. – Скажи – что ты видел?
– Остров… в лунном свете… – Он сел на корточки, потер предплечья, поднял взгляд на жрицу. – Сдается мне, ты там тоже была… – Караузий покачал головой. – А потом возникли и другие картины. Я там был! – Он дико заозирался по сторонам. – Какая-то битва… кто-то пытался уничтожить камни! – Нахмурившись, он поднял взгляд на Диэрну. – Все погасло. Ничего больше не помню…
Диэрна вздохнула, изнывая от желания заключить его в объятия, как того, другого, давным-давно. Но не ей рассказывать ему о связи между ними, если он сам отказывается понимать. Впрочем, она и сама не была вполне уверена в том, что значит это видение: но оно пробудило чувства, в которых сомневаться не приходилось. Она любила этого мужчину в другой жизни – может статься, что и не в одной! – и, возвращаясь мыслями к их первой встрече, понимала, что любит его до сих пор. Но она – жрица, обученная держать в узде и сердце, и волю; даже к отцам своих дочерей она испытывала не более чем уважение – жаркая страсть была только частью обряда. Диэрна сама удивлялась собственной слепоте.
– Ты был одним из морских королей, – тихо промолвила она, – давным-давно, в земле, которой больше нет. Британию всегда защищало море. Вот и здесь малая толика традиции сохранилась. Что до камней… – Диэрна сглотнула. – Давным-давно юноша по имени Гавен погиб здесь, на этом самом месте, защищая камни. Он тоже был священным королем. Я не знаю, ты в самом деле он или тебе как воину та битва просто-напросто открылась в видении. Но я свято верю: ты возродился того ради, чтобы снова послужить Британии: оборонить и уберечь ее от врагов.
– Но я дал клятву служить императору, – срывающимся голосом напомнил Караузий. – Зачем мне это все показали? Никакой я не король.
Диэрна пожала плечами.
– Титул не имеет значения. Важно только посвящение: а ты прошел его, когда пролил собственную кровь, чтобы благословить будущую крепость. У тебя душа короля, ты – владыка моря, ты накрепко связан с Таинствами. И, думается мне, близок день, когда перед тобой встанет выбор: принять свою судьбу или отречься от нее.
Караузий поднялся на ноги; жрица чувствовала: дух его несокрушим, как стена. Да, этот человек обладает великой силой, пусть и не обучен ею пользоваться. Что ж, она все сделала так, как велела ей Богиня. Теперь выбирать – ему; а она смирится с его выбором. Не говоря больше ни слова, Диэрна повела гостя обратно, вниз по холму.
Поутру из-за болот сообщили: пришло срочное послание для Караузия. Диэрна приказала доставить гонцов на остров, предварительно завязав им глаза. Адмирал извлек свиток из кожаного футляра; жрица ждала, не сводя с гостя глаз. Караузий изменился в лице.
– Опять пираты? – встревожилась Диэрна.
Караузий покачал головой: во взгляде его читались досада и гнев.
– Нет, это не саксы – это от римских ворюг! – Он снова взялся за свиток и начал переводить на ходу – не дословно, но общий смысл.
– Меня обвиняют в преступном сговоре с врагами Рима: я, дескать, обманом лишаю императора причитающихся ему денег. Говорят, я нарочно выжидаю и атакую пиратов уже на обратном пути, чтобы захватить награбленное! Глупцы – они что, думают, я способен быть в нескольких местах сразу или читать мысли варваров? – Адмирал перевернул пергамент и невесело рассмеялся. – Да, по-видимому, именно так они и считают: я, оказывается, втайне стакнулся с морскими разбойниками, подсказываю им, куда нанести удар, и делюсь с ними добычей. – Караузий покачал головой. – Даже если я однажды вздумаю выступить против Рима, я сделаю это открыто, а не тайком!
– Но ты же тратишь деньги на благо Британии!
– Верно; но поверят ли мне? Меня призывают в Рим, на императорский суд. Даже если меня оправдают, меня наверняка отправят служить на другой конец империи, и в Британию я уже не вернусь.
– Не уезжай! – воскликнула жрица. Караузий покачал головой.
– Я клялся в верности императору.
– Ты клялся в верности этой земле и задолго до этого давал обет
