Он принялся торопить и без того резвую Рет, надеясь нагнать своих в Обергромбахе, но их не оказалось и там. Как видно, Виллих спешил достичь сегодня Брухзаля. А уже наступал вечер, смеркалось, и Энгельс решил остаться ночевать в Обергромбахе. Здесь располагался пфальцский батальон под командованием врача Эйгена Освальда, члена Военной комиссии временного правительства Пфальца.
Освальд был лет на двадцать старше Энгельса, ему явно близилось к пятидесяти, но его открытое, крупных черт лицо светилось такой приветливостью, добротой и одновременно решимостью, энергией, что Энгельс не только сразу почувствовал к нему расположение, но и словно ощутил в нем сотоварища-ровесника.
Знакомясь, Энгельс, назвав себя, с улыбкой добавил:
— Но я еще и Освальд тоже.
— Как так? — Освальд вскинул темные, изогнутые, как у женщины, брови, придававшие удивительное своеобразие его мужественному лицу.
— Когда-то я опубликовал несколько работ под таким псевдонимом.
— Ах, вот оно что!
Энгельс, кажется, тоже расположил к себе Освальда, и тот пригласил его переночевать вместе, в одном доме.
Когда уже укладывались спать, Освальд сказал:
— Я, конечно, кое-что читал из ваших работ. С чем-то согласен, с чем-то нет. Но сейчас меня вот что интересует. Вы человек явно философского склада ума. Да, да, это несомненно, вы прежде всего философ! — подчеркнул Освальд, заметив какое-то протестующее движение Энгельса. — И вот вы, философ, очертя голову бросились в политику. Ведь между философией и политикой нет ничего общего. Первая — уединенное созерцание, тишина; вторая — дела, поступки, коловращение страстей миллионов.
— Нет, — Энгельс поднялся на локоть, — вы ошибаетесь. Все философы всегда были детьми своего времени, своего народа. Их философские идеи взрастают на самых питательных и драгоценных соках родного народа, концентрируя их. Вам не приходила мысль, что тот же самый творческий дух народа, который ныне так бурно строит руками рабочих железные дороги, создает и философские системы в головах философов?
Освальд ничего не ответил, только полувопросительно-полунедоуменно хмыкнул.
— А дело обстоит именно так! Поверьте, — Энгельс откинулся на подушку, чтобы легче было говорить, — всякая истинная философия…
— Как это всякая истинная? — перебил Освальд. — Разве вы считаете, что истинных философий может быть несколько? Разве вы не признаете истинной только свою философию?
— Истинной философией я называю ту, которая полнее всего соответствует своему времени, научному представлению своего века о мире. Менялось время, и, естественно, менялись философские системы. Ведь это так?
— Так, — словно поневоле согласился Освальд.
Энгельсу не лежалось спокойно, он снова лег на бок, оперся на локоть.
— Поскольку философия — это духовная конденсация своего времени, живая душа культуры, то рано или поздно наступает момент, когда она не только внутренне, то есть по содержанию, но и внешне, по своему проявлению, вступает в контакт и во взаимодействие с реальным миром современности.
— И вот этот момент наступил? — тихо спросил Освальд.
— Да! — решительно сказал Энгельс. — Ныне философия стала мирской, а мир философским. Ныне философия проникает в сердца современников, в обуревающие эти сердца чувства любви и ненависти.
— И именно поэтому вы здесь?
— Именно поэтому.
Они помолчали. Каждый, видимо, думал о своем. Минут через пять Освальд вдруг спросил:
— А вы не боитесь смерти? Вы думаете о ней?
— Ни один человек, если он не тупица, не может не думать о смерти, ответил Энгельс, но ему не хотелось затевать новый серьезный разговор: после трудного дня клонило в сон, и он решил закончить дело шуткой: — Но, как сказал один философ, пока есть я, нет смерти, а когда она придет, меня не будет, — так что мы с ней никогда не встретимся.
— Прекрасная концепция! — воскликнул Освальд, поняв желание собеседника закончить на этом разговор и уснуть. — Ну, покойной ночи.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
22 июня, как только взошло солнце, вместе с батальоном Освальда Энгельс отправился в Брухзаль. Там он наконец-то нашел своих.
В Брухзаль прибывали все новые и новые силы, вскоре здесь сконцентрировались вся пфальцская армия и некоторые части баденской. Неизвестно зачем в Брухзале появились и члены правительства Пфальца. Как они своим присутствием могли помочь делу, неизвестно, ибо деятельной и полезной фигурой среди них был, пожалуй, лишь один Д'Эстер, встреча с которым очень обрадовала Энгельса. Д'Эстер и член временного правительства Бадена молодой журналист Амандус Гёгг — Энгельс помнил его по правительственному обеду в Карлсруэ — были единственными гражданскими чиновниками, которые старались наладить снабжение войск, обеспечить всех жильем, внести организацию и порядок в разного рода текущие дела. Именно при их содействии Энгельсу удалось получить дополнительные боеприпасы, поступившие из Карлсруэ.
Вечером этого же дня отряд Виллиха вместе с отрядом под командованием вновь назначенного на боевую должность Фридриха Аннеке выступил из Брухзаля дальше на север, чтобы первым встретить неприятеля, нависавшего с обоих флангов.
Когда уже начало смеркаться, отряды расстались: Аннеке продолжал движение на север, а Виллих свернул направо, чтобы прикрывать правый фланг со стороны гор.
Ночь в отряде Виллиха прошла спокойно, а утром двадцать третьего от Аннеке прискакал всадник и передал записку, в которой говорилось, что враг приближается и решено отступать.
— Как? С какой стати? — взревел Виллих, прочитав записку. — Они что же, думают в игрушки играть! Коня мне!
— Я с тобой, — сказал Энгельс.
— Нет, останься здесь. Я вернусь скоро. Готовь отряд к выступлению.
Виллих возвратился на взмыленном коне часа через полтора таким же злым и негодующим, каким уезжал.
— Ну как? — тревожно спросил Энгельс.
— Мне пришлось уговаривать Аннеке принять сражение! — клокотал Виллих. — Я сам выбрал им позиции для орудий. Они согласились только после того, как я клятвенно заверил их, что наш отряд через час будет рядом с ними. Мы можем выступить немедленно?
— Можем, — сказал Энгельс. — Но, кажется, не придется…
— Что такое?
— В твое отсутствие офицер связи доставил из главной квартиры приказ начальника штаба нашей армии…
— Техова? — нетерпеливо перебил Виллих.
— Техова. Он сообщает, что основные силы пфальцской армии направляются на север на помощь Мерославскому, которому грозит окружение в широкой излучине Неккара. Завтра Шнайде и Техов должны соединиться с баденцами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
