Ли засмеялась – впервые за много месяцев.
– В этом нет ничего невероятного, – продолжала Ким. – На днях я слышала в парикмахерской историю об управляющем поместьем Бенни Тодда – знаешь, того характерного актера – ему девяносто лет и он женился на шестнадцатилетней дочери своей сиделки? Так вот…
Пока Ким сыпала действительно поразительными фактами, Ли почти физически ощущала, как с ее души постепенно спадают оковы. Все будет хорошо. Она выкарабкается.
Брендан Фарадей сидел возле бассейна и лениво просматривал почту. Его внимание привлекло одно письмо. Писал Марк Лонгворт, сын Риса Лонгворта, бывшего адвоката Сайни Бэрон, в прошлом месяце скончавшегося от инфаркта.
Младший Лонгворт сообщал, что, приводя в порядок бумаги отца, наткнулся на запечатанный конверт, вложенный в другой, адресованный Рису. В сопроводительном письме адвокату предписывалось в случае смерти Сайни Бэрон передать конверт Брендану Фарадею. Лонгворт не имел понятия, почему распоряжение клиентки не было выполнено, и почел своим долгом передать письмо адресату.
Фарадей вскрыл письмо; в голове вспыхнул фейерверк воспоминаний. Он встретил Сайни на вечеринке у Рокко Минетти. Брендан знал, что король преступного мира спит с женой Джошуа Бэрона, но не мог понять, что босс в ней нашел, – пока она не изнасиловала его на полу в роскошной ванной Рокко Минетти. Пораженный тем, какая бешеная страсть крылась за элегантной ледяной оболочкой, Брендан попался на крючок. Их связь таила смертельную угрозу; они занимались любовью то в ее розовой с золотым ванной комнате (пока гости Джошуа веселились внизу), то в серебристом «роллс-ройсе», припаркованном на Малхолланд-драйв, то на черной кожаной кушетке в ее кабинете на студии «Бэрон». То было время безумств, и если, по словам Сайни, он, как наркотик, отравил ей кровь, сам Брендан был ничуть не менее увлечен. Временами они жестоко ссорились – чтобы потом с новой жаждой наброситься друг на друга.
Фарадей прочитал письмо и похолодел. Прочитал еще раз, и еще. Но выцветшие буквы, выведенные ее закругленным почерком на бумажном листке, всякий раз говорили одно и то же. Он, а не Джошуа Бэрон, был отцом Мариссы. В душе Фарадея не вспыхнуло отцовское чувство – зато он сразу понял: судьба сдала ему козырную карту – и какую! Теперь хорошенько все обдумать – и в бой!
Кто он – человек, зачавший ее и бросивший? Кто-нибудь из мира кино? Актер, режиссер, менеджер? Она его знает? А он – знает ли о своем отцовстве? И что она – именно она – его дочь?..
Отчасти Марисса была даже рада, что оказалась дочерью другого человека, не Джошуа. Он всю жизнь попирал ее, и теперь ей импонировала мысль, что в ее жилах нет ни капли крови этого мерзавца. Она вспомнила Ли – на которую благодаря открывшейся тайне рождения свалилось многомиллиардное наследство. Тогда как ей, Мариссе, ничего не досталось. Nada.[17] Фига с маслом.
В ее глазах полыхнул мстительный огонь. Ничего, она им еще покажет!
Глава 38
– Ты сошла с ума!
Тина воззрилась на Ли так, словно у той выросла еще одна голова. Прошло три недели с тех пор, как умер Джошуа, и, хотя Ли неплохо держалась, этот новый заскок заставлял предположить, что у нее не все дома.
– Я считаю это своим долгом.
Обе женщины стояли в холле особняка Бэронов в Беверли Хиллз с канцелярскими книгами в руках: занимались инвентаризацией. Решив продать дом, в котором она выросла, Ли ожидала испытать боль утраты, однако при виде того как Тина меряет рулеткой лужайку, почувствовала облегчение.
Может, расставшись с прибежищем ее тайного греха, она избавится и от демонов, чуть ли не каждую ночь являющихся ей во сне?
– Передав Мариссе часть акций, ты совершишь величайшую ошибку в своей жизни!
– Айра Фридман того же мнения. – Ли взяла в руки севрскую вазу. – Как ты думаешь? Оставить ее у себя или присовокупить к остальному барахлу?
– Оставить. Она слишком ценная, чтобы отдавать. Но вернемся к предмету предыдущей дискуссии. Я в принципе терпеть не могу юристов, но Айра Фридман говорит дело. Золотко, я понимаю: ты чувствуешь себя виноватой из-за того, что одна унаследовала студию, но Марисса не умирает с голоду. У нее солидный капитал: ведь она постоянно снимается на студии «Бэрон».
– Так-то оно так… Просто ее всегда обходили. В детстве, когда папа возвращался с работы, она буквально кувыркалась через голову, чтобы привлечь его внимание. А я палец о палец не ударила.
– Не совсем так. Ты была образцовой дочерью: умной, оптимистичной, надежной…
«Сексуально доступной», – мысленно добавила Ли. Чувство вины и стыда навалилось густым туманом. Что сказала бы Тина, если б знала?..
– Тебя послушать, так я – ангел, без единого пятнышка. Я вот что хочу сказать: Марисса всю жизнь была обделена любовью. Кроме того, сейчас, когда между нами больше не стоит Джошуа, есть надежда, что мы станем по-настоящему близки.
– Я все же думаю, что ты совершаешь грандиозную ошибку. Но это твоя жизнь. И твоя студия.
Ли привыкла прощать младшей сестре злобные выходки, и Тина отдавала себе отчет в том, что никакие доводы ни на йоту не изменят ее позицию. Ничего не поделаешь. Возобновив прерванное занятие, Тина думала: какая жалость, что Сайни не сбежала с Мариссиным папашей – кем бы он ни был – до рождения ребенка. Всем было бы гораздо легче.
– Пока смерть нас не разлучит.
Мэтью произнес брачную формулу с обреченностью приговоренного к смертной казни, когда его ведут на эшафот. Что вполне соответствовало его ощущениям.
Он провел долгую ночь без сна, вспоминая свое обездоленное детство, все лишения и издевательства. Нельзя допустить, чтобы его дитя росло с таким же клеймом. И Мэтью против воли принял решение жениться. Не видел другого выхода.
Он лежал рядом с новой женой в отеле в Рено, изо всех сил стараясь не притрагиваться к ней и отчаянно желая, чтобы на ее месте была Ли. Чтобы у Ли был от него ребенок.
Даже если бы Ли захотела, она не смогла бы не заметить фотографию, на которой Мэтью с Мариссой покидали церковь в Рено. Переключая каналы в поисках новостей, вместо положительно действующего на нервы Уолтера Кронкайта в привинченном к полу кресле, она наткнулась на репортаж о бракосочетании своей сестры и своего бывшего мужа – и застыла как вкопанная. В голове вспыхнуло воспоминание о другом свадебном фото. Но то было подделкой, а это – самая что ни на есть реальность.
Но почему Марисса ей не сказала? Пару дней назад Ли звонила ей насчет готовящегося подарка – двадцати пяти процентов акций кинокомпании «Бэрон». Марисса пришла в восторг – как всегда, когда ей удавалось завладеть чем-либо, до этого принадлежавшим Ли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
