— Не знаю, как я назову его, — серьезно ответил Смит, — зато знаю, как назову вас: неискренним, заметающим следы, уводящим в сторону, не в обиду будь сказано.
— Разумеется.
— Вы не так уж просты. Не станете же вы уверять, будто у вас нет определенного мнения по этому поводу.
— Такое мнение у меня было. Но поскольку я размышлял о случившемся гораздо дольше, чем вы, эти сомнения я отбросил. Ни мотива, ни обстоятельств, ни способа отравления — ничего этого установить невозможно.
Разве вы не знаете: когда доктору становится известно о случайном отравлении, он прежде всего подозревает, что отравление это отнюдь не случайно.
— Итак, вы во всем разобрались?
— Насколько это возможно.
— Понятно. — Штурман помолчал, потом прибавил:
— Вам известно, что в радиорубке у нас имеется приемопередатчик, с помощью которого можно связаться практически с любым пунктом в северном полушарии? У меня такое предчувствие, что скоро нам придется его использовать.
— За каким бесом?
— Просить о помощи.
— О помощи?
— Именно. Сами знаете, что это такое. Это то, в чем вы нуждаетесь, попав в беду. Думаю, помощь сейчас нам нужна. А если случатся новые такие же непредвиденные неприятности, без помощи нам каюк.
— Прошу прощения, — ответил я, — но я вас не понимаю. Кроме того, Великобритания довольно далеко от нас.
— Зато атлантические силы НАТО недалеко. Они проводят совместные учения где–то возле мыса Нордкап.
— Вы хорошо информированы, — заметил я.
— А это полезно, когда имеешь дело с лицом, которое, по его словам, вполне устраивает, что три человека на борту судна умерли загадочной смертью. Я уверен, до тех пор, пока не выяснится причина их смерти, нельзя успокаиваться. Признаюсь, я не отличаюсь особой проницательностью, однако не намерен недооценивать те умственные способности, которыми я располагаю.
— Я тоже не намерен. Однако не надо недооценивать и мои способности.
Спасибо за угощение, — ответил я и направился к правой двери. Судно раскачивалось вдоль и поперек, содрогаясь всем корпусом, но по–прежнему двигаясь в нордовом направлении, рассекая огромные валы. Только теперь сквозь снежную круговерть нельзя было рассмотреть не то что гребни волн, а даже то, что творится на расстоянии вытянутой руки. Мой взгляд упал на заснеженную палубу крыла мостика, и при тусклом свете, пробивавшемся из рулевой рубки, я заметил чьи–то следы. По тому, насколько они отчетливы, я решил, что всего несколько секунд назад кто–то стоял на крыле мостика и подслушивал наш разговор со штурманом. Но в следующую минуту сообразил, что следы эти оставлены мной самим, а снег не успел их запорошить потому, что их защищал брезентовый обвес. Спать, скорее спать: из–за недосыпания, нервного напряжения последних часов, штормовой погоды и мрачных предчувствий, которыми поделился со мной Смит, у меня начинались галлюцинации. Тут я заметил, что рядом со мной стоит штурман.
— Вижу, вы от меня не отстаете, доктор Марлоу, — проронил он.
— А как же иначе. Может быть, вы считаете меня тем самым невидимым Борджиа, который как тень появляется то здесь, то там со своим ядом?
— Нет, не считаю. Не считаю также, что вы придерживаетесь моего мнения, — прибавил он мрачно. — Но, возможно, когда–нибудь вы об этом пожалеете.
Впоследствии выяснится, что он был прав. Знай я, как сложатся обстоятельства, мне не пришлось бы оставлять Смита на острове Медвежий…
Вернувшись в салон, я устроился на угловом диване и, закинув ноги на соседний стул, без особого интереса принялся читать сценарий, который всучил мне Гуэн. В эту минуту дверь с подветренного борта открылась и вошла Мэри Стюарт. Соломенные волосы ее были запорошены снегом, на плечи накинуто теплое пальто.
— Вот вы куда забрались, произнесла она, с грохотом захлопнув дверь.
— Именно, — подтвердил я. — Сюда–то я и забрался.
— В каюте вас не оказалось. У вас там света нет. Вы об этом знаете?
— Знаю. Мне нужно было составить кое–какие бумаги, и потому я пришел сюда. Что–нибудь случилось?
Стараясь не упасть на шаткой палубе, девушка подошла к дивану и села напротив.
— Что же может случиться хуже того, что уже случилось? — ответила она.
Они со Смитом составили бы подходящую пару. — Не возражаете, если я останусь здесь?
Я лишь улыбнулся.
— Я почувствовал бы себя оскорбленным, если бы вы ушли.
Улыбнувшись в ответ, Мэри устроилась поудобнее, плотно закутавшись в пальто, и закрыла глаза. Длинные темные ресницы оттеняли бледность ее щек с высокими скулами.
Наблюдать за Мэри было отнюдь не обременительно, но отчего–то я стал испытывать неловкость. Смущала меня не ее показная потребность в чьем–то обществе, а то, насколько неудобно ей было сидеть. В довершение всего девушка начала дрожать.
— Садитесь на мое место, — предложил я. — Можете закрыться одеялом.
— Нет, спасибо. — Она открыла глаза.
— Тут их много, — настаивал я. Ничто так не действует на меня, как страдание с улыбкой на устах. Взяв плед, я подошел к Мэри и укутал ее. Она внимательно взглянула на меня, но не произнесла ни слова.
Забравшись в свой угол, я взял сценарий, но, вместо того чтобы читать его, стал думать о том, кто может побывать в моей каюте, пока я отсутствую.
В ней успела побывать Мэри Стюарт, но об этом она сообщила мне сама, а ее приход в кают–компанию объяснял причину ее посещения. Во всяком случае, так казалось. По ее словам, ей страшно, и поэтому нужно чье–то общество. Но почему именно мое? А не, скажем, Чарльза Конрада, который гораздо моложе и симпатичней меня. Или, если уж на то пошло, не общество его коллег Гюнтера Юнгбека и Иона Хейтера, весьма видных мужчин? Может быть, я нужен ей совсем по иным причинам? Может быть, она наблюдает за мной, даже стережет, а может, дает кому–то возможность заглянуть ко мне в каюту? Тут я вспомнил, что в каюте есть предметы, которые не должны попасться на глаза постороннему.
Положив сценарий, я направился к двери. Девушка подняла голову.
— Куда вы?
— На палубу.
— Простите… но вы еще вернетесь?
— Вы тоже меня простите. Не хочу вас обидеть, — солгал я, — просто я очень устал. Спущусь вниз. Через минуту вернусь.
Кивнув, Мэри проводила меня взглядом. Я постоял у двери секунд двадцать, не обращая внимания на хлопья снега, проникавшие даже сюда, и делая вид, будто поднимаю воротник и заворачиваю низ брюк. Потом торопливым шагом подошел к окну. Девушка сидела в прежнем положении, подперев руками подбородок и медленно качая головой. Лет десять назад я бы тотчас вернулся, обнял бы ее и сказал, что все беды теперь позади. Но так произошло бы лет десять назад. А сейчас я лишь взглянул на нее и пошел вниз, в сторону пассажирских кают.
