— Я говорю, что он не против. Значит, и вы не можете возражать. Катитесь-ка в свой хлев и не старайтесь перепрыгнуть через голову начальства.
— Хлев? Это что еще такое?
— Не ваше дело.
— Я спрошу у коменданта.
Утратив спесь и уверенность, офицер повернулся к охранникам.
— Отведите его в камеру. Пусть ему принесут завтрак.
— Надеюсь, мне вернут мою собственность, энк? — напомнил Лиминг.
— После того, как я увижусь с комендантом.
Солдаты втолкнули его в камеру. Он оделся. Прибыл завтрак — обычная миска какой-то размазни. Он выругал стражников за то, что ему не доставили яичницу с беконом. Он сделал это нарочно, с дальним прицелом. Демонстрация самоуверенности и некоторой агрессивности была необходима для продолжения игры.
Учителя почему-то не было. Лиминг провел утро, тренируя по книгам беглость речи. Днем его вывели во двор. Смешавшись с толпой, он не обнаружил какой-либо особой слежки.
Его знакомый прошептал:
— Мне удалось достать еще моток проволоки. Я его принес, может, он тебе понадобится. — Он отдал проволоку Лимингу и, убедившись, что тот ее спрятал, добавил: — Это все, что я сумел достать. Больше не проси. Нельзя слишком часто испытывать, судьбу.
— В чем дело? Это становится опасным? Тебя подозревают?
— Пока все тихо. — Ригелианин настороженно огляделся. — Но если остальные узнают, что я таскаю проволоку, то немедленно сделают то же самое. Они разворуют ее на всякий случай, надеясь выведать, зачем она мне нужна, чтобы потом самим использовать таким же образом. За два года тюрьмы все стали эгоистами. Каждый так и старается забрать у другого лишний кусок — неважно, настоящий или воображаемый. От этой собачьей жизни все худшее в нас вылазит на поверхность, как, впрочем, и лучшее.
— Понятно.
— Пары моточков никто не хватится, — продолжал собеседник, — но если поднимется паника, проволока начнет исчезать в огромных количествах. И тогда не миновать неприятностей. Я вовсе не хочу давать повода для обыска.
— То есть ты хочешь сказать, что именно сейчас твои товарищи не могут рисковать, подвергая себя тщательному обыску. — Ригелианин шарахнулся, как испуганный конь.
— Я тебе этого не говорил.
— Но я — то не хуже других знаю, сколько будет дважды два. — Лиминг ободряюще подмигнул собеседнику. — А еще я умею держать язык за зубами.
Он проводил взглядом уходящего ригелианина. Потом осмотрел двор в надежде найти еще какие-нибудь деревяшки, но безуспешно. Ну и ладно. Не в них дело. В крайнем случае он обойдется.
Послеобеденное время он посвятил упражнениям в языке и сумел сосредоточиться на учебе без всяких помех. В тюремной жизни есть одно, пожалуй единственное преимущество: можно заняться самообразованием. Когда дневной свет начал тускнеть и сквозь решетку засияли первые бледные звезды, он стал так колотить в дверь, что грохот разнесся по всему зданию.
Глава 8
Топот бегущих ног. Глазок открылся. За дверью был все тот же Марсин.
— А, это ты, фаплап! — приветствовал его Лиминг. Он презрительно фыркнул. — Ты, конечно, уже проговорился. Наябедничал офицеру, чтобы выслужиться. — Он выпрямился во весь рост. — Что ж, мне тебя жаль. Я бы сто раз предпочел оказаться на своем месте, чем на твоем.
— Тебе жаль? Меня? — Марсин заволновался. — Это еще почему?
— Потому что тебе несдобровать.
— Мне?
— Кому же еще? Не сразу, если тебе от этого легче. Сначала подождешь, помучаешься. А уж затем получишь сполна. Можешь, конечно, мне не верить. Поживешь — увидишь.
— Я просто выполнил свой долг, — чуть ли не извиняясь, оправдывался Марсин.
— Это тебе зачтется, — утешил его Лиминг. — За все получишь по заслугам.
— Не понимаю, — заныл Марсин, предчувствуя беду.
— Поймешь — не обрадуешься. И те грязные фаплапы, которые лупили меня во дворе, — тоже. Можешь передать, что наказание для них уже определено.
— Я не должен с тобой разговаривать, — сказал Марсин, смутно понимая, что чем дольше он стоит возле глазка, тем сильнее к нему прилипает. — Мне пора идти.
— Иди. Только мне кое-что нужно.
— Что?
— Мне нужен мой бопамагилви. Это та штука, которую забрал офицер.
— Ты ее не получишь без разрешения коменданта. А его нет, и не будет до завтрашнего утра.
— А мне-то что. Мне он нужен сейчас.
— Сейчас нельзя.
— Ну и ладно. — Лиминг небрежно махнул рукой. — Сделаю еще один.
— Не положено, — крайне неуверенно напомнил Марсин.
— Ха–ха! — ответил Лиминг.
Когда совсем стемнело, он достал из-под скамьи проволоку и смастерил вторую штуковину — точную копию первой. Ему дважды мешали, но никто ничего не заподозрил.
Окончив работу, он приставил скамью к стенке и влез на нее. Вынув из кармана новый моток проволоки, Лиминг крепко привязал один конец к среднему пруту решетки, а сам моток подвесил за окном. Разведя слюной пыль, он тщательно замазал блестящую поверхность проволочного кольца. Теперь заметить его можно было только уткнувшись в решетку носом. Затем он спустился на пол и поставил скамью на место. Окошко находилось так высоко, что нижняя часть решетки не была видна снизу.
Подойдя к двери, Лиминг прислушался и, выбрав подходящий момент, спросил:
— Ты слышишь?
Когда появился свет и глазок открылся, он почувствовал, что за дверью собралась целая толпа охранников, а глаз в отверстии принадлежит вовсе не Марсину.
С головой уйдя в свое занятие, он начал медленно и осторожно поворачивать петлю, одновременно спрашивая:
— Ты меня слышишь? Слышишь?
Повернув устройство градусов на сорок, он остановился, придал голосу выражение нескрываемого восторга и воскликнул:
— Наконец-то, ты здесь! Лучше держись поблизости, чтобы можно было поговорить нормально, а не вызывать через спираль.
Потом замолчал, изобразив на лице внимание. Глаз в отверстии раскрылся шире, затем исчез и сменился другим.
— Договорились, — сказал Лиминг, устроившись поудобнее, словно для долгой болтовни. — При первой же возможности я тебе их покажу, а ты уж делай с ними все, что хочешь. Давай-ка перейдем на свой язык. А то вокруг слишком много любопытных.
Набрав побольше воздуха в легкие, он стремительно затараторил без остановки: отверзлась ткань, и в тот же миг растрескался зеркальный лик. Сбылось проклятье — взвился крик владычицы.
Открылась дверь, и в тот же миг два охранника чуть не рухнули в камеру головой вперед, стремясь поскорее завладеть добычей. Еще два маячили в коридоре. Между ними красовался офицер. На заднем плане боязливо пристроился Марсин.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
