Первая лодка врезалась днищем в прибрежную гальку. Гребцы отложили весла в сторону и спрыгнули за борт в ледяную воду, вытаскивая суденышко на берег в пенящемся прибое. Лучники выстроились в шеренгу на берегу, готовые прикрывать высадку основных сил. На берег сошли рыцари, ведя в поводу упирающихся лошадей. Боевые кони ржали и били копытами, когда с борта на берег перекинули сходни и животных повели на песок. Первыми в седла поднялись рыцари, опустив забрала шлемов и вытащив мечи из ножен. А на берег со скрежетом выкатывались все новые и новые лодки. Ствол дерева с ветками подхватили сразу шестнадцать человек, взявшись за цепи, чтобы перетащить его на сушу. Король сел на Байярда и под восторженные крики своих военачальников поскакал вперед. За ним устремились рыцари и лучники, но последние, впрочем, быстро отстали. За ними, напрягая все силы, тащили таран шестнадцать мужчин. Последними шли пехотинцы, вооруженные дротиками, пиками, молотами и палашами.
Роберт ехал под знаменем Каррика, держа на левой руке щит с драконом. Теперь он открыто и с гордостью носил его; символ Артура, короля-воина. Когда взгляд его упал на Хэмфри, тот поднял вверх сжатый кулак, и Роберт ответил ему тем же. Сегодня, с Божьей помощью, они закончат эту кампанию. Он хотел вернуться домой, пролив кровь врага, чтобы иметь возможность сказать деду, что рыцарские шпоры он тоже завоевал на поле брани, сражаясь за короля. В крови бурлило предвкушение и тревожное ожидание, и частое дыхание со свистом вырывалось у него изо рта в тесном пространстве шлема.
Авангард приблизился к воротам Лланваеса. По сигналу Джона де Варенна рыцари и оруженосцы придержали коней, сохраняя дистанцию между собой и земляными укреплениями, тогда как воины с тараном, напротив, вышли вперед. Лучники выстроились в линию, готовые дать залп поверх частокола. Из-за баррикады вылетели несколько стрел, когда шестнадцать солдат подняли таран и понесли его по песчаной дамбе к воротам. Одна из них попала пехотинцу в шею. Когда он упал, ему на смену бросились сразу двое солдат, пригибаясь и бросая опасливые взгляды на палисад. Один оттащил раненого солдата в укрытие, а другой занял его место, взявшись за цепь. И все вместе, спотыкаясь под тяжестью тарана, они качнулись вперед, увлекаемые тяжестью бревна. Ворота содрогнулись от удара, но устояли. Солдаты отвели бревно назад и вновь побежали вперед. Лица их исказились от боли и усилий. Рыцари наблюдали в отдалении, и кони нетерпеливо ржали и били копытами. Из-за ограды вновь засвистели стрелы. Вслед за ними полетели горящие пучки соломы, падая сверху на солдат с тараном. Те начали спотыкаться, а кое-кому вообще пришлось выпустить из рук цепи, чтобы стряхнуть с себя горящую солому. Тут же, по сигналу, английские стрелки подняли луки и открыли огонь по воротам. Изнутри донеслись вопли боли и отчаяния.
Таран вновь и вновь врезался в преграду Ворота заскрипели и начали подаваться. Наконец, раздался громкий треск и бревно пробило их насквозь. Под яростные крики из-за частокола его потащили обратно, и сучья, зацепив обломки створок, вывернули их наружу, кроша в щепы. Когда солдаты поволокли таран по дамбе на берег, их место заняли пехотинцы с молотами и дротиками, чтобы выломать остатки ворот. В пролом было видно, как внутри в разные стороны разбегаются защитники крепости. Запели горны, и первые рыцари устремились в атаку, и из-под копыт их боевых коней полетели комья земли и клочья тлеющей соломы. В первых рядах скакал сам Эдуард, воздев над головой меч, и Байярд бесстрашно нес его вперед. Из-за баррикад, перегораживающих улицы, в них полетели стрелы. Зазубренные наконечники застревали в щитах и попонах. Какая-то раненая лошадь присела на задние ноги, копыта ее поскользнулись, и она рухнула в ров, придавив собой седока.
У ворот возникла давка. Роберт оказался в самой ее гуще — мужчины кричали, кони хрипели и злобно скалили зубы, — а потом волна наступающих вынесла его в город. Видимость ограничивалась прорезью забрала. Что-то щелкнуло его по шлему — скорее всего, метко пущенная стрела, — прежде чем его понесло по улице вперед. По обеим сторонам мелькали домишки из сосновых бревен и глины. Мятежники и горожане, защищавшие ворота, разбегались перед атакующей лавой кавалерии. Рыцари, опередившие Роберта, размахивали мечами, рассекая ими бегущие фигуры, лишь немногие из которых могли похвастать хоть какими-то доспехами. Какой-то мужчина упал, зажатый двумя лошадиными крупами, и исчез под подкованными копытами мчавшихся следом коней. Роберт почувствовал, как Хантер наступил на что-то мягкое, а потом вновь поскакал за сэром Джоном де Варенном и его рыцарями, которых влекла вперед неудержимая сила и жажда крови. Если на подступах к воротам его брат и рыцари Эссекса еще старались держаться рядом с ним, то теперь ярость погони не позволяла Роберту даже оглянуться, чтобы проверить, здесь они или нет. Все, что ему оставалось, — это смотреть вперед и стараться не столкнуться с теми, кто скакал первым.
Когда они промчались по главной улочке и оказались во фруктовом саду, где изрытая земля была перемешана с грязным снегом, Роберт заметил, что плотная масса всадников впереди начала разбиваться на отдельные ручейки и рыцари принялись забрасывать горящие факелы на соломенные крыши домов. Валлийцы же рассеялись между деревьев, отчаянно пытаясь оторваться от погони. Какой-то мужчина ухватился за нижнюю ветку дерева и попытался вскарабкаться на нее. Но гнавшийся за ним рыцарь пришпорил своего коня и вогнал меч ему в спину. Клинок высунул острие наружу, разворотив несчастному грудь, откуда хлынул фонтан крови. Мужчина, разрубленный почти пополам, соскользнул с дерева и обмякшей грудой остался лежать на земле, а рыцарь помчался дальше. Еще один мужчина, прижавшись спиной к стволу, поднял руки, сдаваясь, и закричал, моля о пощаде. Рыцарь, пролетавший мимо, даже не остановился — он просто ткнул мятежника острием меча в шею, выдернул клинок и умчался, а валлиец, не в силах удержать голову на перерубленной шее, упал на колени, заливая грудь кровью. Спастись не удалось никому — всех беглецов настигли и зарубили конные рыцари.
Роберт старался не отстать от Варенна, а позади него на улицы выплескивались все новые и новые рыцарские отряды. Он видел, как они растекаются по боковым улочкам и переулкам, преследуя горожан, среди которых было много приверженцев Мадога. Он мельком замечал бледные лица в окнах домов, слышал крики и чувствовал, как запах дыма в воздухе становится все сильнее. Командиры рычали сквозь прорези в шлемах, отдавая приказания, и солдаты орали, как безумные, убивая других или погибая сами. С каждым взмахом меча, с каждым ударом молота или дротика ужас выплескивался на улицы и город все глубже погружался в пучину хаоса и паники. Плоть, жизнь и душа — все эти понятия утратили свое священное значение и превратились в мишени, которые следовало догнать и уничтожить безо всяких угрызений совести.
