нас.
Коко сделала вид, что обдумывает его слова, а потом пожала плечами.
– Ладно. Главное, в меня не втыкай свою балисарду.
Коко повернулась к Риду спиной, и это означало, что их отношения идут на лад. Она потянула меня за собой, а Рид молча последовал за нами.
Мы шли по тропинке как можно тише, прислушиваясь к каждому звуку, но ничего не было слышно. Ни шелеста листьев, ни шума волн, ни криков чаек. Нет, тишина сама по себе была живой, неестественной, густой и гнетущей. Мы вышли на берег и замерли, моргая от резкого солнечного света и стоя ближе друг к другу, чем обычно.
– Мы просто бросим кольцо или…
Мой шепот, казалось, разрушил какие-то чары, и Анжелика появилась из воды, как призрак, тихая и неземная, вода струилась с ее платья из чистого серебра. Она увидела Коко, и ее спокойное лицо расплылось в восхитительной улыбке.
– Козетта. Ты пришла.
– Я же обещала.
Сдернув золотое кольцо с пальца, я поспешно протянула его Анжелике:
– Вот. Это твое.
– Спасибо, Луиза. – Анжелика посмотрела на простое колечко, и ее улыбка померкла.
Кольцо невинно сверкало на солнце, но мы обе знали, что оно таило в себе. Его история была выкована в смерти и магии, пока они не стали единым целым.
– Давно я не видела свое кольцо. – Анжелика с сожалением подняла глаза на Коко. – Почти двадцать лет прошло.
– Значит, Исла согласна нам помочь? – спросила я.
Анжелика не ответила мне. Она подошла к Коко и взяла ее за руки.
– Дочь. Сегодня все начнется. Боюсь, это наша последняя возможность поговорить.
Коко нерешительно отстранилась.
– Я же сказала тебе, что не хочу разговаривать.
– Ты должна.
– Нет…
Анжелика подошла ближе и страстно зашептала, хотя в такой тишине ее голос все равно звучал громко. Мы слышали каждое слово.
– Пожалуйста, пойми. Я никогда не хотела покидать тебя, но понимала, что всю свою жизнь ты проведешь под водой – как рыба в аквариуме, которую разглядывают, которой восхищаются и умиляются, – и мне была невыносима эта мысль. Ты заслуживала гораздо большего. Поверь мне. Я всегда наблюдала за тобой, отчаянно желая прийти к тебе.
Теперь Коко уже вырвала руки.
– Так почему же ты не пришла?
– Ты знаешь почему.
– Я знаю, что ты боишься.
– Да, – прошептала Анжелика, – я отдала тебя жестокой женщине в надежде, что она полюбит тебя и поможет обрести собственный путь. И она помогла. Ты переросла ее. Переросла меня.
– Поговори со мной, шасс, – прошипела я, горько жалея, что Бо забрал мои затычки для ушей.
Рид смотрел на меня с нескрываемым подозрением.
– О чем?
– О чем угодно. Что на ум взбре…
– Ты можешь сколько угодно оправдываться. – Коко даже не пыталась говорить тише. – Сколько раз я приходила сюда, взывая к тебе? Сколько раз ты не отвечала мне?
– Со мной ты не смогла бы жить полной жизнью, Козетта. Я хотела для тебя большего.
Не в силах сдержаться, я оглянулась и увидела, что Коко недоверчиво смотрит на мать.
– А как же мои желания, мама? Вас с тетей волновала лишь ваша вражда. А я всего лишь разменная монета, да? И страдать пришлось именно мне.
– Страданий с лихвой хватило на всех нас, – резко возразила Анжелика. – Не стоит заблуждаться на мой счет, Козетта. Твоя тетя и я были одними из первых ведьм. Да. – Она кивнула, увидев ошарашенное лицо Коко. – Я прожила сотню жизней. Возможно, даже больше. Тогда время текло по-другому. – Анжелика махнула мне рукой. – Подойди, Луиза ле Блан. Ты тоже должна это услышать. Грядет битва, ужаснее которой мир еще не видел. Каждый должен сыграть свою роль. И такова моя.
Я осторожно подошла ближе.
– У нас нет времени. Моргана уже отправилась в Цезарин…
– Если ты хочешь победить свою мать – и мою сестру, – ты найдешь время.
Судя по тону, Анжелика возражений не терпела. В ту же секунду она вынула из рукава тонкое лезвие и полоснула им по своим ладоням. Густая кровь закапала на песок, черные лозы завились из нее и превратились в цветочные стулья. Анжелика указала на них, кровь все еще стекала по ее рукам. Крошечные цветки пурпурного аконита проросли там, где кровь оросила песок.
– Садитесь. Сейчас же. Снова просить не буду.
Аконит означал осторожность.
Я схватила Рида за рукав и заставила его сесть, опустившись на свой стул без всяких возражений. Коко сделала то же самое, а Анжелика встала в центре нашего жуткого полукруга. Она медленно повернулась и посмотрела каждому из нас прямо в глаза.
– Это ваша история – она касается всех вас, – так что слушайте, и слушайте внимательно. В начале магия жила внутри всех ведьм. Да, ты правильно меня расслышала, Луиза, – добавила Анжелика, когда я попыталась прервать ее. – Хотя сейчас вы называете нас Алыми дамами, магия ваших предков была ближе к нашей, чем к силам Белых дам. Магия текла в крови ведьм, гудела в их венах. Они жили в гармонии с природой, никогда не брали больше, чем давали, и никогда не отказывались от своего пути. Они жили. Они умирали. Они процветали. – Анжелика склонила голову. – Я была одной из этих первых ведьм, как и моя сестра-близнец Жозефина.
– Что случилось? – прошептала Коко.
Анжелика вздохнула.
– А что обычно случается? Со временем некоторые ведьмы захотели большего – больше власти, больше свободы, больше жизни. Когда несколько моих сородичей начали проводить опыты со смертью, между нами произошел раскол. – Анжелика опустилась на колени перед Коко и сжала ее руки. – Твоя тетя была среди них. Я умоляла Жозефину повернуть назад, забыть эту одержимость бессмертием, но, увидев однажды, как она пожирает сердце младенца, я больше не могла закрывать глаза на ее безумие. Я должна была действовать.
От слез Анжелики по стулу Коко поползла новая виноградная лоза. Как и у аконита, ее лепестки были пурпурного цвета, но это был вовсе не аконит. Это была смертельно опасная белладонна.
– Я запретила сестре возвращаться в Шато ле Блан.
– Вы там жили? – изумленно спросила я.
– Мы все там жили. Вот что я пытаюсь тебе сказать, Луиза – это и есть великий раскол между Белыми и Алыми дамами. Хотя я запретила Жозефине возвращаться в замок, она не вняла моему предупреждению, собрала единомышленниц и подняла восстание. – Дрожа, Анжелика встала, и лоза белладонны поползла выше, обвиваясь вокруг спинки стула Коко. – Я никогда не видела такой крови.
Я уставилась на Анжелику. Сердце у меня колотилось, когда я вспомнила кровь, текшую рекой из храма, пропитавшую волосы и подолы павших
