минуту Наста услышала, как она в ужасной истерике звонит кому-то и требует у него приехать. Гамов попросил у Насты остаться в коридоре, а сам последовал за мамой. Оставался он там недолго. Вышел, поймал котенка и, поманив Насту за собой, увел ее из квартиры.
– Знакомство придется отложить до другого раза, – сказал он мягко.
– С МамаГамой все хорошо? – спросила Наста.
– С кем, с кем? – напрягся Гамов.
– Ну с твой мамой?
Гамов облизал губы:
– Видишь ли, у мамы дикие фобии. Тебе стоило со мной посоветоваться. Она боится, что у нее может начаться отторжение тканей. Она же очередную пластику себе сделала недавно.
В общем, к МамеГаме они больше не ездили. Пиццу она, видимо, съела сама, а через пару дней улетела на Лазурный Берег. Лазурный Берег у Насты зависти не вызывал. Она была там пару раз и не понимала, чем он глобально отличается от Новороссийска. Длинная набережная, какие-то мокрые плиты. Ветер и холодно. Турок продает устриц, которых готовит в маленькой жаровне. И все стоят рядом и умиляются. А турок дает им пледы, чтобы можно было согреться.
А когда в Геленджике примерно такой же абхаз продает примерно таких же устриц, все морщатся и говорят: «Траванешься еще! У него и справки на товар нет!» А у турка на Лазурном Берегу есть справка? Он каждую устрицу в лабораторию сдавал? Просто если заболеешь норовирусом на Лазурном Берегу – это романтика и приключение, а если в Геленджике – то это кошмар и «я тебя предупреждал».
Шныры вообще путешествовали много, используя возможности сирина и компьютерные карты, чтобы ясно представлять себе места телепортаций. Переносились то на горные вершины, то в джунгли Амазонки. Быстрый такой туризм, на несколько часов. Один из шныровских бонусов. Главное – одолжить у друга резервную нерпь или подзарядиться где-то на месте. Шныруйтесь, маменька, и вперед!
За годы, проведенные в ШНыре, Наста побывала в сотнях разных мест. Особенно она любила крыши – главным образом потому, что легко было обнаруживать их фотографии в Сети. Она посетила множество крыш в Гонконге, Судане, Мексике, Кении. И везде почему-то пахло супом. Даже там, где супу явно предпочитали похлебки из кукурузы и бобов.
Чаще всего Наста путешествовала в компании Рузи и Фреды. Рузя был человек деловитый и неунывающий. Легко входил в контакт с местными, менялся, раздобывал еду и вообще был большим специалистом по безденежным сделкам. В ШНыре считали, что Рузя когда-нибудь сменит Кузепыча.
Фреда забавно охала и считала своим долгом по сто раз сфотографироваться рядом с каждой достопримечательностью. Она почему-то была убеждена, что самая ужасная страна в мире – Россия и что если где-то что-то дурное происходит, то только у нас. «В Италии не воруют!» – повторяла она раз сто. И когда у нее в Италии нагло своровали телефон, она все равно не изменила своему мнению и сказала: «Ну, это кто-то из наших!»
А теперь и Рузю, и Фреду, и ШНыр – всех заменил один Гамов, совершенство всех совершенств. Денег у Гамова было много. Тратил он их с толком. На самое лучшее оружие, на самое лучшее снаряжение, на самую лучшую одежду. Вот тут только сразу возникала проблема: что считать самым лучшим? Ни одна фирма в мире не сознается, что выпускает самое худшее. Так что считать лучшим? Самое дорогое? Но и это не показатель. Гамов сидел долгими вечерами, сопоставляя два каких-нибудь товара по параметрам, залезал на сайты, смотрел обзоры, напряженно мыслил, и Наста в такие минуты испытывала к нему искреннюю нежность, потому что ясно видела, что Гамов все-таки дурачок.
– Рузя бы тебя легко обвел вокруг пальца! – сказала она как-то, не удержавшись.
Гамов поставил на паузу обзор арбалетов.
– Это еще почему? – спросил он.
– В ШНыре все подрабатывают где могут, – объяснила Наста. – Денег-то ни у кого нет. Родион занимается объездкой лошадей. Купит крутой человек лошадь – и понимает, что лошадь не «мерс». Лягается и кусается. Ул таскает с двушки всякие грязюки на кремы. Не закладка, но получше всякой косметики. Афанасий пишет любовные письма на заказ. У него есть коронная фраза: «Вас, милостивая государыня, ужасно люблю и считаю великолепнейшим существом». Много-много счастливых браков сложилось благодаря этой фразе. Никто не знает, что Афанасий списал ее у Достоевского!
– Хорошая фраза! Есть в ней шик и непонятная магия. А если всплывет, что это фраза Достоевского, девушка только больше будет тебя уважать, – признал Гамов, на секунду закрывая глаза и, видимо, стараясь запомнить слова, что Насте совсем не понравилось. – А Рузя как подрабатывает?
– Рузя сидит на холодных звонках! Он очень хорошо по телефону говорит. Голос у него представительный! – Наста засмеялась – так ей не терпелось передразнить Рузю. – Самая трудная вещь – раскачать человека на покупку! Демонстрирую, как он это делает! – Наста схватила телефон Гамова и ткнула в первый попавшийся номер в списке контактов. Ей ответил сонный голос: – Здравствуйте! – затарахтела Наста. – Сергей Юрьич? Наша компания хочет сделать вам уникальное предложение! Утюг «Жамфунг»! Долго сохраняет тепло и при необходимости позволяет жарить яичницу в режиме экономии электроэнергии. Представляете, как удобно? Погладили себе мятые спортивные штанишки, а потом на остывающем утюге приготовили яичницу, перед тем как идти на тяжелую и неблагодарную работу!
Трубку бросили. Наста сдвинула брови и хладнокровно перезвонила по тому же номеру:
– Ты не стоишь нашего утюга, Юрьич! И никогда не будешь его стоить! Ты усвоил это? Ни-ко-гда! Он тебе просто не по карману, потому что ты лузер! – проникновенно произнесла она и повесила трубку. – Главное – сделать это первым, пока клиент не успел высказаться! Если выскажется, холодный звонок никогда не станет горячим! – пояснила она.
Насте немедленно стали перезванивать, но Наста трубку снимать не стала, только удовлетворенно хмыкнула.
– Вот примерно так Рузя все и делает! – сказала она. – А дальше все по обычному сценарию. Этот парень будет притворяться, что хочет купить утюг, чтобы заманить Рузю и поставить ему фонарь под глазом. Но курьером к нему поедет не Рузя. У фирмы есть специальные ребята, борцы из Дагестана. И им будет обидно, что они ехали через весь город, потратили свое время, а утюг у них не купили. Неуважение, понимаешь. Мужчина дал слово, что купит, – должен слово сдержать.
Гамов забрал у развоевавшейся Насты телефон, который продолжал сердито вибрировать, посмотрел на экран и на секунду прикрыл глаза ладонью.
– А сколько борцов обычно ездит? – спросил он.
– Обычно два, – сказала Наста.
– В этом случае лучше будет послать четырех! Потому что ты впаривала утюг бандиту, который
