пристанет, уже не отцепится. Ему волю дай, у него даже бабы строем ходить начнут. — А Бика’тку ему в помощники дай, пусть вместе этим делом занимаются…
Лга’нхи лишь болезненно поморщился. Такой вариант явно не казался ему идеальным. Но что поделать, второго Гит’евека найти не так-то просто. Как все-таки нам повезло что он оказался среди забритых.
— Я бы лучше Кор’тека позвал. — Ответил он мне недовольным тоном. — Кор’тека шибко уважают, а Тайло’гета не так чтобы сильно. Нрав у него тяжелый и противный. За Кор’теком народ сам пойдет, потому что Кор’тек вождь, а Тайло’гету придется сзади идти и хворостиной будто стадо овец всех подгонять. …Но ты же велел Кор’тека не трогать…!!!
…Это был наш давний спор. На Совете, состоявшемся еще в середине лета, я продавил решение, чтобы нашего адмирала Кор’тека, освободив от всех остальных обязанностей, поставили во главе флотостроения. …Ну а кого еще? Он среди нас был самым опытным и умелым мореходом. И хотя, когда я поставил перед ним задачу создать лодки, способные переплыть море, он лишь посмотрел на меня как на полного психа. Однако за дело взялся и, по слухам, уже немало в этом преуспел. Те лодки, что ушедшие вместе с ним подгорные и часть чужаков строили возле моря, основываясь на моих «советах от Духов», наглядных моделях, подсказках, а главное — мастерстве подгорных и его собственном опыте, вроде как уже вмещали в себя раз в десять больший груз, чем прежние кожаные скорлупки и не боялись отойти значительно дальше от берега на схватку с настоящими морскими волнами. Этим летом надо будет мне к морю идти, будем пытаться паруса ставить. Потому как флот — это…
— Коли хочешь Волшебный Амулет добыть. — Строго сказал я Лга’нхи, — нельзя Кор’тека от этого дела отвлекать. — Да и вообще, хорошие лодки это сила. С чего Вал’аклава так хорошо живет? С того, что ее «люди» по всему морю ходят и разные товары развозят. То, чего у других нет, привозят и с большой выгодой обменивают.
А еще в разных местах разные вещи видят, разному учатся да на себя примеряют. Коли хорошо подошло, оставляют, а коли нет…
— Да нахрена мне не сдалось это его ярмо! — Рявкнул на меня Лга’нхи, потому как этот разговор у нас уже поднимался неоднократно, он чувствовал, что я прав, и оттого злился. Будто не видел я их раньше, сбруй этих твоих аиотеекских. Не знаю какие там у них «старшие братья», но нашим ихнее ярмо горб натирать будет… Я такого позволить не могу. Нельзя к «старшим братьям» будто к животным каким-то относиться!
— Угу, — согласился я. — Только сказать ты это должен был тогда на совете. И не как мальчишка заносчивый, а как зрелый муж. Взять два ярма, рядом их положить. Может быка привести и примерить… Вот тогда бы всем видно было, что наше ярмо лучше. Хотя… сам говорил, что их бронзовые застежки удобнее чем наши привязки. А сейчас…
— А что сейчас? — Опять возмутился Лга’нхи. — Теми же ярмами и пользуемся, какими собирались, а застежки я бабам велю с аиотеекских ободрать да к нашим пришить… Всего делов-то.
— Аиотееки бы тогда тебя шибко зауважали. — Рявкнул я в ответ разозленный его упорством. — Не только за силу, но и за ум и знание. А сейчас ты их только криком своим и взял!
— Вот пусть и знают свое место. — Злобно набычился Лга’нхи, став чем-то неуловимо похожим на «старшего брата». — Мы их победили. Мы их убивать не стали, хотя и могли. Они нам за такое вечно благодарными быть должны. Так ради чего нам еще стараться-то их к себе расположить?
…Ну да. Лга’нхи тупо не понимал. С его точки зрения, то что мы не убили аиотееков, и так было аттракционом невиданного человеколюбия. И побежденные по гроб жизни теперь должны были быть нам благодарны.
— Аиотееки тоже так делали. — Коротко намекнул я. — Многие из наших тоже сначала были аиотееками битые да себе служить приневоленные. А потом… ну ты и сам знаешь!
— Думаешь они против нас повернутся? — Нахмурился Лга’нхи. — Тогда давай их всех убьем, и спокойно станет.
— А кто нам как зерно сажать показывать будет? Кто с верблюдами учить обращаться? Да и вообще… Убить — дело несложное. Сложное дело — врага в друга превратить. Вот в чем сила великая. Поспрошай как-нибудь Царя Царей Леокая, как его Улот появился, наверняка он тебе о таком расскажет.
— Вот ты и расскажи. — Заинтересовался Лга’нхи, выдергивая из под меня шкуру и раскладывая ее так, чтобы мы оба на ней уместились. Послушать былины такого рода он любил и сходу настропалился на очередную байку. …Взрослый мужик ведь, а как дите малое, честное слово!
— Да не знаю я. — Обломил я его ожидания. — Он мне не говорил. …Но я точно знаю, — поспешно вставил я, не давая задать себе очередной глупый вопрос. — Что без того, чтобы врага в друга превратить, тут не обошлось… Закон великий такой есть!
А у нас… — Вздохнул я и, показав пальцем в сторону поселка, воскликнул. — Ну ты посмотри, что делают?
— А что такого? — Удивился Лга’нхи, проследив за указанным направлением. — Мальчишки дерутся.
— Трое наших аиотеекского пацаненка бьют! — Пылая праведным правозащитным гневом возмутился я.
— Какого еще аиотеекского? — Лга’нхи посмотрел на меня с сожалением и искренним беспокойством. — Это же приемный сын Таг’оксу. Ты чего Дебил? Таг’оксу же из твоей оикия, как ты его сынишку узнать не смог… Или зрение совсем плохое стало? Так ты травок попей… Или пусть тебя эта твоя… страшила, чем-нибудь полечит…
— Да знаю я, что Таг’оксу… — соврал я, хотя с такого расстояния хрен кого бы узнал. — И никакая Оилиои не страшила. …Ну в смысле — страшила, зато человек хороший и знает много. …Ты видишь, три головы светлые и одна чернявая? Вот за это они его и бьют!
— Ну… — Пожал плечами Лга’нхи. — И бьют. Что такого? На то они и молодые, чтобы драться, а то как им потом жить-то? Меня вон тоже все детство били, пока я драться не научился, зато теперь самый сильный! А этот, смотрю, молодец — хорошо отбивается.
С точки зрения Лга’нхи тут ничего ужасного не происходило. Про расовую дискриминацию по
