– Сам отдашь, – ухмыльнулся призрак.
Император ощутил касание чужой Силы – но перчатка, похоже, имела собственное мнение по этому вопросу. Рука не дрогнула.
Сам же Император ничего не ответил. Гордые речи Тени явно пропадали зря.
– Смотришь на свою Дану, человек? – внезапно спросил призрак глумливым голосом. – Смотри, смотри, тебе вообще уже недолго смотреть осталось... на что бы то ни было.
Однако в эти мгновения Император смотрел вовсе не на Тайде. Он заставил себя забыть сейчас о её существовании. Отзовётся ли белая перчатка на его зов, или она окончательно исчерпала все силы в противостоянии с вампиршей?
– Что же ты стоишь, человек? – продолжала насмешничать Тень. – Что же ты собираешься де...
Гнусавый голос оборвался. Закованный в броню кулак Императора врезался в блеклое пятно – лицо Тени, встретив при этомплоть, а отнюдь не бестелесную субстанцию.
Император ударил правой рукой, на которой, забытый, так долго оставался в бездействии его старый перстень с магическим чёрным камнем, некогда подаренный Радугой и с успехом против Радуги же и использованный в самом начале войны с чародеями.
Нежданно сработала старая магия, какой учили Императора в его мальчишеские годы. Непригодная для боя, сугубо академическая, умственное упражнение для одарённого ученика. Придание призраку видимости плоти. Наделение телом. Настоящее заклинание такого рода – из разряда наивысших и тайных. Его сильно упрощённое, облегчённое подобие, откуда убраны все ссылки на некромантию, – напротив, служило известным средством проверки адепта.
Сознание словно бы само произнесло в нужный момент намертво вытравленную в памяти, точно кислотой по железу, магическую формулу, отбросило всё суетное и принадлежащее этому миру, сколь бы ценно для Императора оно ни было. И в решающий момент сознание нанесло чётко выверенный удар.
Тень опрокинулась. Согнулась, словно самый обычный человек, получивший кулаком в уличной драке. Согнулась, переломилась, разрываясь почти пополам в том месте, где у обычного человека находится пояс. Раздался странный звук, не то всхлипывание, не то всхрюкивание, не то бульканье; или словно бы кто-то захлёбывался собственной кровью. Медленно, будто чьё-то заклятье остановило само время, тень поплыла прочь; удар Императора сбросил её с островка, швырнул на стену – а там в неё вцепились внезапно ожившие руки выстилавших исполинский колодец тел. Открылись незрячие глаза, распрямились скрюченные пальцы – сейчас они жадно, с так и неизбытой яростью и местью ухватились за полы призрачного плаща, за всё, до чего только могли дотянуться. Давно-давно умершие мышцы вновь напряглись. В одно мгновение Тень оказалась распяленной, распластанной по стене, руки мёртвых рвали её в клочки. Привидение быстро втягивалось в плоть стены, просачиваясь вглубь сквозь мельчайшие щели между плотно прижатыми друг к другу трупами.
Тень умирала – если это можно было назвать смертью – молча. Ни слова, ни звука, ни слышимой для Императора мысли. Чёрные провалы глаз затянуло белёсой мглой. Так и не пущенные в дело бесплотные клинки медленно таяли.
Мёртвые руки делали своё дело. Кто знает, для чего создатели этой чудовищной бездны сохранили им подобие жизни, – но когда настало время, принесённые в жертву смогли отомстить за себя.
Император досмотрел жуткую сцену до конца. Отчего-то он не смог порадоваться свершению своей мести. Тень исчезла с поля боя, но она не повержена. И кто знает, что на самом деле произошло с ней? Ему, Императору, очень хочется, чтобы его врага на самом деле разорвали бы руки мертвецов. Но кто может поручиться, что это так?..
«Пусть будет так, – подумал Император. – Из последнего боя я вышел, не применив чужой магии. Будем считать, что хотя бы тут замыселихне удался.
Будем считать... о великое утешение и великое же заблуждение рода человеческого!»
Император только теперь позволил себе склониться над Тайде. Не рвануться к ней, разрывая сердце и душу леденящим ужасом – вдруг мертва? – нет, медленно склониться, всматриваясь в бесконечно дорогое, до мельчайшей чёрточки знакомое лицо...
Жива. Жива, хвала всем силам, ведомым и неведомым. Император не верил в Спасителя, но сейчас готов был вознести благодарственную молитву даже ему.
Тайде жива. Жива, но в беспамятстве. Его Тайде. Синие круги под огромными миндалевидными глазами, сейчас запавшими, прикрытыми посеревшими веками. Ввалившиеся щёки, побелевшие, истончившиеся губы, что бывали так жадны до его поцелуев, – что они делали с ней?! Взгляд Императора упал на тонкие пальчики Дану – под ногтями кровавые следы. Здесь поработали иголки изощрённого палача.
Император зажмурил на миг глаза. Волна чёрной ненависти, казалось, сейчас собьёт его с ног, опрокинет и поволочёт за собой. Стереть это проклятое место с лица земли. Уничтожить их всех, кем бы они ни были. Уничтожить всех, кто оказался рядом с теми, кто пытал его Тайде и не помешал палачам. Разъять земные пласты, пусть этот жуткий храм неведомого бога обрушится в бездну под своими собственными фундаментами. А потом заставить горы покинуть свои места, перейти сюда и рассыпаться мелкой щебёнкой, погребая под собой само это место, что навеки останется проклятым в памяти тех, кому повезет пережить гнев Императора Мельина!
Но этого мало. Заставить угаснуть само солнце этого жалкого мирка, вздыбить океанские волны, чтобы вода встретилась с небесным огнём в последнем бою. В эти мгновения Император, наверное, с лёгкостью пожертвовал бы собой ради исполнения мести. Белая перчатка отзывалась, тягучая, томительная боль текла вверх по израненной левой руке – и в этот миг Дану, Тайде, Сеамни Оэктаканн открыла наконец глаза.
– Ты пришёл, – неожиданно чётко проговорила она. Голос её не дрожал, но по подбородку быстро-быстро побежали алые капли, превращаясь в струйку. – Ты пришёл... Гвин. Я... я знала.
– Молчи. – Он порывисто подхватил её на руки, прижимая к железу доспехов. Слова сами умирали на губах, не достойные того, чтобы произносить их в такие мгновения. – Надо уходить. Молчи, держись за меня и... и ничего не бойся.
– Я не боюсь, Гвин, – легко прошелестело в ответ. – Я уже ничего не боюсь... любимый. – Она произнесла это слово на языке людей. До этого она никогда не произносила его на мельинском наречии. Только по-эльфийски.
Император вскинул голову. Чудовищный колодец поднимался вверх, и света там видно не было. Островок из неведомого коричневого не то камня, не то чего-то ещё плавал в чёрном прозрачном океане, свивал свои кольца огненный шнур, невесть зачем пробороздивший пустоту, – и непонятно было, как выбираться отсюда. А выбираться стоило, и притом быстро – стены шахты дрогнули, мёртвые тела, словно оживая, взмахнули бессильными руками, свесившиеся головы мотнулись из стороны в сторону. Зверь ворочался, набирая силу. Зверь... которого некогда уже пытались создать. Тогда... тогда это не удалось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
