— Вы не поняли самого главного, — голос Ямамото был глубоко печален, — Япония с самого начала была обречена на проигрыш. Скажу вам больше — если бы мы не напали на Америку, нам бы рано или поздно всё ровно пришлось воевать с Англией и США. И возможно в ещё худших условиях.
Вы говорите, что смерти всех тех молодых парней, которые садились в самолёты и пикировали на корабли противника, напрасны? Нет Генда! Атаки камикадзе имели целью показать европейцам, что мы скорей умрём, чем сдадимся. Разве не должен солдат лечь костьми, чтобы враг не топтал его землю и не насиловал его женщин? Во что бы вылились американцам вторжение и оккупация Японии? Бесчисленными людскими потерями. И понятие террорист-смертник появилось бы гораздо раньше.
— Они нашли решение, — продолжал свой незаметный спор Генда, — ответив самым ужасным и безликим оружием.
— Что ж, значит и эта жертва должна была быть принесена. И Хиросима, и Нагасаки приняли её за всех. Если бы военные действия продолжились вторжением в Японию, жертв было бы гораздо больше. Но это….
Он явно не договорил. Резко встал, двигаемый внутренним порывом. Но быстро взяв себя в руки, просто подошёл к столику, открыл коробку с сигарами. Раскурив, пыхнул ароматным облаком и лишь, затем докончил свою мысль:
— Но это была всего лишь смерть. Что делать с позором?
Всё это время молчавший Угаки Митомэ тихо откашлялся и сказал, спокойно разглядывая свою опустевшую чашку:
— Среди янки тоже попадались отчаянные…. головы.
«Головы» Угаки произнёс после некоторой паузы, словно подбирая что-нибудь нейтральное по отношению к противнику.
Оба разгорячённых офицера, и Генда и Ямамото, вдруг повернулись к сидящему в кресле Угаки. Тот так же неторопливо продолжил:
— Если война несёт смерть, то она словно болезнь. Проникая в сердца и души, эта… благородная болезнь делает из мальчиков мужчин, а из трусов — героев. Даже среди врагов. Тем самым доказывая, что храбрость — человеческое достоинство, присущее многим. Она заразна и тысячи людей готовы к самопожертвованию.
— Ямамото-сан, — голос вице-адмирала приобрёл решительные нотки, — наш план атаки камикадзе на Сан-Диего! Я намерен лететь с ними!
— Я прекрасно понимаю, что вы чувствуете Митомэ, но прошу вас пересмотреть свое решение, — тихо промолвил Ямамото.
— Каждый из нас хотел бы родиться семь раз, чтобы отдать все свои жизни за Японию, я же безмерно рад, что наши желания иногда частично сбываются, — глаза вице-адмирала горячо блестели, но в голосе не слышалось ни капли волнения. Увидев, что Ямамото снова хочет ему возразить, Угаки мягко улыбнулся и сдержано произнёс, — я намерен лететь с ними. Оставьте за мной право самому выбрать свой путь к смерти.
* * *
Самолёты, что бы затруднить работу ПВО шли над самой водой в разомкнутом строю.
Угаки посматривал на растянувшиеся по фронту самолёты — приходилось подстраиваться под менее скоростные E14Y1, но всё ровно — к цели всего лишь тридцать, сорок минут полёта. А потом его «Гроза среди ясного неба» обрушится на головы врагов, неся смерть, что легче пуха.
При прорабатывании вариантов выполнения задания, установили оптимальные параметры полёта, основное условие — минимальная высота. Получилось, что самолёты зашли со стороны юга, войдя в территориальные воды Мексики. Когда эскадрилья в тумане наскочила на ползущий в Тихуану сухогруз, поздно было уклоняться и маневрировать. От командира эскадрильи поступила команда, и японцы спокойно проследовали заданным курсом. Пролетая мимо невысокого борта, Угаки разглядел болтающийся мокрой тряпкой мексиканский флаг на мачте. Ему даже показалось, что мелькнуло белое лицо вахтенного с оторопевшими чёрными блюдцами глаз.
Угаки подсвечивая фонариком, шелестел картой, посматривая на приборы. Береговые системы радиолокационного контроля американцев были помечены на полётных картах. Вокруг условных пометок станций РЛС вырисовывались круги, обозначавшие радиусы зон обнаружения, целеуказания и зоны поражения зенитными средствами.
Полёт японцы планировали с максимально-курсовыми параметрами. Аппаратура обнаружения чужой локации естественно на японских машинах не стояла, но пилоты понимали, что, даже не смотря на минимальную высоту полёта, противник мог уже наблюдать их на своих экранах. В заданный момент поршневые машины резко сменили курс на 90 градусов.
Современные системы обнаружения работаю на эффекте доплеровского смещения, и оказались сбиты с толку таким резким манёвром — несколько еле заметных точек на мониторах перед носами операторов вдруг пропали.
Японцы живо перестроились, снова вытянувшись во фронт, только теперь линия построения была направлена на американский излучатель.
Через какое-то время оператор РЛС снова обнаружил неопознанные объекты. Точнее один — плотное построение боевого порядка затрудняло определение количества машин — самолёты, выстроившись линию, перекрывали друг другом директрису наведения. Это основательно сбивало с толку, заставляя сомневаться в достоверности показаний приборов.
Угаки смотрел на часы, отсчитывая секунды, и снова эскадрилья резко поменяла направление.
Операторы на береговой станции РЛС снова засуетились, загомонили, меняя режимы и параметры аппаратуры. Безрезультатно — цель снова была потеряна.
Справа уже серой полосой в тумане, испещрённой огнями не спящего континента, показался берег. Угаки дал заранее обговоренный сигнал.
Десять М6А1 набирая скорость и высоту, меняя курс, уходили вправо. Более тихоходные «Ватанабе» зайдут, скользя над водой в акваторию базы, а «Аити» ударят со стороны суши с пикирования.
Через десять минут, переводя машину в пологое скольжение, Угаки наблюдал огни военной базы и корабли противника, вольготно стоявшие у не менее чем пятнадцати пирсов.
Доводя, в почти отвесном падении, скорость управляемого снаряда до максимальной, подвергая себя и машину недопустимым перегрузкам, лётчик, отрабатывая педалями, пытался уклонится от потянувшихся в его сторону белых дорожек зенитного огня. Радовало, что пока немногочисленного. При такой тактике зигзагирования, угловые перемещения воздушных целей были весьма стремительны, но управляющая зенитным огнём электроника почти не ошибалась. Боковым зрением Угаки углядел вспышку — взорвался от попаданий самолёт Йосиро Йосикавы. Не заметил, потерявший управление, падающий с распоротым брюхом и убитым лётчиком, следующий за ним пикировщик. Но задумка удалась — E14Y1 «Ватанабе» почти неожиданно подкрались к кораблям.
Было такое впечатление, что для Угаки остановилось время. Калейдоскоп света и тьмы, мерцающих шариков трассирующих снарядов, вспышек выстрелов на фоне чёрной морской воды и пятнистого неба, смешался в почти не угадываемую картину. Он видел, как мелькнули в лунном свете и всполохах разрывов, расходящиеся веером над заливом самолёты с красными кругами на плоскостях. Как один из них, вдруг взбив белые брызги, зарылся в воду — либо пилот не рассчитал высоту, либо его достал зенитный огонь. Видел, как медленно засуетились серые фигурки людей на палубе крейсера, замигавшие сигнальные огни и заворочавший бликующими лопастями вертолёт на корме. Бьющий в правую скулу, ветер заставлял ощутимо доворачивать самолёт. Корабль внизу, запустив турбину, выдал белый бурун за кормой — пришлось выбирать ручку на себя, и может не зря. Мимо мелькнул огненный шлейф, с протянувшееся за ним белой дымной полосой — ракета прошла мимо, и может там сзади оборвала чей-то полёт. Рёв двигателя воспринимался за какой-то гранью, но дробную встряску попаданий в фюзеляж крупнокалиберных пуль он ощутил каждой клеткой напряжённого тела. Двигатель, дав белым паром пробитого охлаждения, затем чёрным дымом и быстро ползущим к фонарю пламенем, перешёл в другую тональность, застонав, как порой стонет раненая лошадь под седоком.
И уже не самолёт был «Грозой с неба», сам Угаки, крича в полный голос от боли и ненависти, был похож на сметающий смертельный ураган.
Но он успел — первыми коснулись палубы, лопаясь на щепы, лопасти винта, и это он тоже почему-то успел увидеть. Сорвавшиеся от удара с наружных подвесок бомбы ударились о палубу. Уложенная за пилотом бомба, сместившись, задействовала механизм взрывателя. Удар сверху в корму сотряс все 9500 тонн водоизмещения «тикондероги», пробивая виниловое и стальное покрытие палубы, ломая и коверкая внутренние переборки. Взрывом раскидало техников на взлетно-посадочной площадке, отбросило вертолёт к ангару, его отлетевший винт срезал нити растяжек и проводов у грот-мачты, встряв у её основания.
* * *
Падающие сверху «Аити» иссякли. Но уже «Ватанабе» заходили широким фронтом, с разных курсовых углов, выбрав индивидуально цели. Встречный зенитный огонь чуть запоздал, но камикадзе стали нести потери — то один, то другой, прорывающиеся монопланы, вспыхивали во взрывах собственных боезарядов или менее зрелищно, почти без всплеска клевали носом в воду. Свои, зачастую избитые, но по-прежнему смертоносные машины, лётчики довели до бoртов, надстроек и палуб кораблей. Авианосец оттянул на себя сразу пять самоубийц, но его многочисленная ПВО пропустила всего лишь двух.
