Никогда еще вопрос о совместимости не вставал перед нами так ощутимо. Впервые так остро ощущаю присутствие Джу. Невероятно, но факт. До сего дня мы как-то мало общались – почти не оставалось времени на то, чтобы быть вместе. На этих жалких двух квадратных метрах обитаемой площади каждый из нас имеет четко определенные обязанности, права и ответственность. И труд заполнял все наше время. Теперь же мы оказались наедине друг с другом.
Ветер прекратился, и наш рабочий день сломался. Отпали обязательные круглосуточные вахты, лов планктона, наблюдения за загрязнителями, ведение дневников и т. д. Мы теперь совершенно свободны и не знаем, что делать с бесконечной вереницей тягучих минут. Нет желания и говорить.
Однообразие и усталость угнетают. В начале безветрия мы кинулись было отсыпаться, но при штиле уже через час после восхода солнца температура в рубке резко поднимается, нестерпимая духота выгоняет нас на палубу. Сонные, одурелые, подставляем себя под удары тропиков. Жарко и на палубе, но здесь есть хоть воздух и не пахнет плесенью.
Часов шесть-семь занимаемся ремонтом двигателя. Измазанные в горючем и масле, в окружении вороха хлама, мы полны нетерпения.
Но нет никаких признаков, что двигатель оживет.
Постепенно охватывает сомнение. Каждый из нас чувствует надвигающуюся опасность. Спокойствие океана обманчиво. Для нас зеркальная поверхность океана – это безмятежность огромных водных масс, непрерывно движущихся на запад, и их безразличие к некоей оранжевой лодке. Однако я ни на минуту не забываю, что, пока мы теряем время на починку двигателя, пока спим, кажущаяся неподвижной «Джу» все-таки идет вперед, экваториальное течение неуклонно несет ее на рифы. И ничто не в силах остановить ее, отклонить в сторону. Только спасительный ветер может это сделать. Если же он не появится, то вполне возможно, что мы разобьемся о рифы. Потонуть в Море ураганов на спасательной лодке немудрено, но совершенно нелепо погибнуть из-за безветрия.
Не повеет, не дохнет свежестью. Полное затишье. Запах нефти усиливается втрое. Все, что мы выбросили за борт, плавает тут же, возле лодки. Наших загрязнителей океана немного: несколько клочков бумаги, пакетики и две консервные банки из-под воды. Тяжелые металлические предметы отправились в долгий путь на дно. Консервные же банки, словно для того, чтобы напоминать нам о неестественном покое океана, вот уже три часа не шелохнутся в трех метрах от лодки. Даже расстояние не увеличилось.
Удовольствия
Ведром черпаю воду за бортом, выливаю себе на голову, намыливаю волосы пенистым пенофиксом и вдруг, неожиданно озлившись, начинаю ведро за ведром лить себе на лысину воду в надежде, что хоть чуть станет прохладнее. Но вода прямо-таки горячая, солнце беспощадно палит, и потому от обливания нет никакого толку.
– От такой сумасшедшей работы тебе и на Северном полюсе станет жарко, – смеется Джу.
Ее действия – живое назидание. Она поливает на себя из ведра медленно, грациозно. С минимальными усилиями использует прохладу каждой капли. Понятно, так разумнее, но желаемого результата тоже не дает. Оба в этой жарище, можно сказать, закипаем.
Иногда от скуки сочиняю разные истории. Если же в голове не рождается ничего путного, рассказываю о жизненных подвигах кого-либо из своих старых друзей – Тони Кацева, Митето или о невероятных по своей сути историях столкновений Куки с попом Николаем.
Джу загорается и сама начинает рассказывать собственные небылицы. Никого из нас не волнует, где кончается правда и начинается вымысел. Случается, я выдумываю интересную, сказочно фантастическую историю, в которой нет ни капли истины, но она дает возможность получить бесплатное Удовольствие от собственной буйной фантазии.
Создались идеальные условия для наблюдений. «Ловлю» солнце просто так, от нечего делать. Никогда прежде я не был так уверен в точности наших координат. Раньше все время жаловался, что сильная качка мешает мне проводить измерения высот солнца, утверждал, что работать с секстаном в шторм – это искусство, и мечтал о палубе большого судна.
Сейчас, пожалуй, во всем Мировом океане нет более спокойной палубы, чем наша. Делаю вычисления, и вдруг меня будто обожгло.
– Подходим к островам. Если до завтра не появится ветер, надо готовиться к встрече с рифами.
– Я уже сама поняла. Соберу все так же, как тогда, когда сломалась мачта, уложу в водонепроницаемые мешки дневники, записи наблюдений, кинопленки. Вложу пенопласт, чтобы они не потонули и их выбросило бы на сушу.
– Чтобы оставить после себя хоть какие-нибудь следы? А может, напишем и прощальные письма?
– Не смейся, все должно быть подготовлено как положено.
И мы готовимся. Укладываем, словно в почтовую посылку, все, что, по нашему мнению, должно остаться как итог экспедиции.
Мешки получились намного объемистее, чем прежде. Шутим: мешки обрели «интеллект», потому что насытились «продуктами умственной деятельности». На этот раз решили не брать воду, секстан и компас. Да и зачем они? Для нас мешки – не спасательное средство, а всего лишь контейнер – единственный способ сохранить труды нашей экспедиции.
Вечереет. Солнце уходит за чистый горизонт. На небе ни облачка, нет никаких признаков ветра.
Допоздна глядели на звезды и мечтали. Яна была с нами. Мы вспоминали ее поступки, ее глаза, улыбку. Представляли, как она обрадуется встрече с нами. Но, несмотря ни на что, нам не удавалось обмануть себя, будто нет никакого течения, никаких рифов. Мы уже привыкли не говорить вслух о неприятных вещах. Лишь когда чувствуем, что в силах устранить опасность, обсуждаем и действуем. И тогда не комментируем, каковы течение, шторм или ветер.
Пьем чай. Слушаем радио. Смотрим на звезды и ведем записи.
Тень неизвестности легла на лодку. С неизвестностью мы постоянные спутники и, вероятно, уже привыкли к ней. Жизнь в океане – это цепочка непредсказуемых петляний. Никто не в силах предвидеть, каким будет завтрашний день.
Проснулись после долгого и здорового сна. Наш первый взгляд – на запад. И я сразу же увидел остров Тутуила – первый из архипелага Самоа.
Тащит на рифы
Океан не шелохнется. Ленточки на вантах повисли. А должны бы показывать направление ветра.
Теперь уже совершенно ясно: нас тащит на рифы. Приближается развязка. Мы находимся, видимо, на стремнине течения. За неполные сутки будем у рифов. Единственная, хотя и весьма сомнительная надежда – двигатель. И мы бросаемся в новую многочасовую битву с мотором, но оцепенелый подлец даже не чихнул. Рукоятка не проворачивается.
В этом состязании с предрешенным концом и прошел день.
