– Мистер Коэн! Подождите минуту! У меня есть предложение! Мистер Коэн!
– Слушаю вас, – тот остановился. – Мы с вами где-то уже встречались, не так ли?
– Я Майк Батлер, единственный выживший из последней вахты! Мы с вами ждали эвакуации на нижнем уровне Барбекю! Помните день наступления на бункер, когда образовалась Воронка?
– Как тут забыть, – печально кивнул Коэн. – Я вижу, вашу руку врачам спасти так и не удалось. Мне искренне жаль, мистер Батлер. Так что вы хотели предложить?
– Мы должны связаться с дикарями! – выпалил Майк. – Отправить к ним в Сибирь шаттл! Пусть они помогут нам с Реактором! Они выживают в Холоде без всякого снаряжения, при минус пятидесяти в проруби купаются, спросите Джеймса! Я даже не понимаю, как она не замерзает в одну секунду! Они мороз переносят лучше нашего! И пулеметов у них нет, только стрелы, но они до сих пор живы, значит, со зверьем как-то управляться умеют! Надо с ними договориться! Пусть они включат рубильник, там же много ума не надо, просто рукоять повернуть и всё! Ну, или пусть хотя бы снег разроют и двери откроют, а мы потом просто войдем внутрь и всё починим! Не надо рисковать на Холоде и со зверьём! Пусть они сделают всю опасную работу за нас! Дать им бус и зеркал в десять раз больше, пусть радуются! На них даже продовольствие не придется тратить, они всё равно цивилизованную еду не едят!
– Какие дикари?! – непонимающе поднял брови Коэн. – Какой Джеймс? О чем вы, Батлер?
– Джеймс – это я, господин замдиректора! – Старый полярник протиснулся сквозь окружившую их толпу. – Не берите в голову, парень болтает не по теме! Просто раньше я был руководителем Гуманитарной Миссии, наши челноки вели торговлю с дикарями Сибири. Стеклянные бусы и ручное зеркальце в обмен на меха и шкуры диких тварей. Вы, наверное, слышали – «Изделия из настоящих мехов дикой Сибири Дизайнерского дома “Нуар”, и всё такое. Майк до вахты работал у меня помощником, вот и насмотрелся разных фото с пляшущими на снегу, полуголыми дикарями. На самом деле из этого ничего не выйдет. До Сибири восемь тысяч километров, челнок летит туда более восьми часов сквозь несколько штормовых фронтов, шаттлы к ним никогда не летали, нет ни маршрутов, ни пилотов, знающих те места. Сами русские совсем одичали, они находятся на первобытном уровне, отказываются от продуктов и медикаментов, берут только никчемные безделушки, да и то, если посылать к ним челноки слишком часто, они их игнорируют. Мы даже их языка не знаем, а на английский они не реагируют, ни на аудио, ни на текст. Ученые считают, что русские вообще утратили письменность. К сожалению, всё это абсолютно нереально. Будь в этом хоть капля шанса, я бы сам предложил организовать полет в Сибирь.
– Восемь тысяч километров? – Коэн невесело покачал головой. – Тут четыреста километров от нас до вас преодолеть огромная проблема, по вертолету постоянно стреляют… Мы не можем рисковать единственным шаттлом ради не имеющей шансов затеи. – Он как-то странно посмотрел на Майка и закончил: – Господа, я вернусь через неделю с обычным грузом. Мы все с замиранием сердца будем ждать вашего ответа. Прощайте!
Заместитель директора покинул актовый зал, и спустя несколько минут снаружи донесся слабый стрекот улетающего прочь вертолета.
Всю следующую неделю в штаб-квартире не стихали споры. Обитатели разделились на два лагеря, одни считали, что не использовать единственный шанс спасти Новую Америку есть преступление, другие заявляли, что предложенный Коэном план лишен шансов на успех с самого начала.
– Коэн темнит! – возмущался старый Джеймс. – Я уверен, что не было никакого дезертирства! Я сам видел тех истерзанных рейнджеров, что пытались высадиться на точку аварийного управления с вертолетов! Один из них едва дышал, но я слышал, как он рассказывал об этом медикам, которые выносили его из шаттла!
– Зачем Коэну врать? – возражала крупная женщина, одна из лидеров противоположного лагеря. – Если он сам полетит с вами! И тот раненый, он мог бредить! Я пятнадцать лет проработала в больнице сиделкой, я знаю, как это бывает! И вообще, кто может опровергнуть слова Коэна?
– А кто может их подтвердить? – вступился за Джеймса кто-то из полярников. – Я тоже не верю замдиректора! Он пятнадцать лет проработал сиделкой в этом здании, в богато отделанном офисе, и ни разу не провел ни одной вахты! Прилетал раз в год с инспекцией, как на экскурсию! Он лжет! Если бы всё было так просто, то точкой аварийного управления воспользовались бы в первые же дни! Но все их усилия были направлены на освобождение бункера, не так ли, Батлер? Ты же был там, в последней вахте! Расскажи нам, что тогда происходило?
– Ну… – Майк напряг память. – Сначала действительно все пытались отбить бункер. Там же заперся Вахтенный директор Грин с научной командой. Только с ним не было связи, и после того, как починили второй энергоблок, не было возможности сообщить ему об этом. Военные даже сумели затащить внутрь центрального коридора бункера ретранслятор, чтобы приказать Грину перезапустить ХААРП, только он всё равно не отвечал на вызовы. Это очень странно, потому что раньше я без труда связывался с ним оттуда при помощи обычной портативной рации. А ещё инженер Мартинес, пусть душа его покоится с миром, что-то говорил о том, что в крайнем случае ХААРП можно запустить с точки аварийного управления, но для этого её надо запитать напрямую. Когда Барбекю едва не взорвалась, её перевели на минимальную мощность и отрубили всю нагрузку, от которой в тот момент не зависело выживание… Больше я особо ничего не помню, в то время Коэн уже был на АЭС.
– А про птиц в секторе ХААРП? – настойчиво уточнил полярник. – Что конкретно ты знаешь об этом? При тебе наши или военные входили в антенное поле?
– Не знаю, – честно ответил Майк. – Я почти все время провалялся в лазарете, попал под мутантов в Могильнике, а после этого сразу под Воронку. Но сам я об этом ничего не слышал. Птиц я видел, это да. Они кружили над полем боя, когда рейнджеры штурмовали бункер, у них гнезда были на его крыше, между поломанных антенн. Птиц было довольно много, но они не нападали, и их тоже накрыло Воронкой. Я видел, как они прямо с неба врезались в снег за несколько секунд до удара!
– Это ничего не объясняет, – заявил кто-то из полярников. – Птицы пугливы и не атакуют большое количество людей. Бешенством они тоже не болеют. Но если их много, а людей мало, то запросто заклюют, голод движет ими не меньше других. И под Воронкой они не гибнут, забиваются глубоко под снег, как остальное зверье. На два-три метра могут углубиться за десяток секунд, и там засыпают, это у них вроде спячки. Многие выживают. Короче, в ХААРПе теперь запросто может быть полно этих тварей! Раньше не было, а теперь есть. Излучение-то минимально!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
