Через несколько минут дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулась голова гостя.
— Скажи-ка, красавица, ты — та самая маленькая нищенка, которая знает латынь?
— Это я… и не я, — сказала Анжелика, которая никак не могла понять, довольна ли она тем, что молодой человек ее узнал. — Сейчас я племянница мэтра Буржю, владельца этого заведения.
— Другими словами, ты больше не находишься под сомнительным покровительством господина Весельчака?
— Избави Боже!
Молодой человек проскользнул в комнату, легкой походкой приблизился к Анжелике и, обняв ее за талию, поцеловал в губы.
— Итак, мессир, полагаю, что вы уже отлично себя чувствуете! — сказала Анжелика, когда к ней вернулось дыхание.
— Более или менее. Я уже давно ищу тебя по всему Парижу, Маркиза Ангелов!
— Тише! — Молодая женщина с опаской огляделась по сторонам.
— Не бойся. В зале нет ни одного сыча. Поверь мне, я знаю их наперечет. А ты неплохо устроилась, маленькая нищенка. В твоей жизни было много корабликов с сеном? Я оставил маленький, бледный, слабый и чумазый цветочек, который плакал во сне, а сегодня нашел пухленькую, отлично устроившуюся дамочку…
Но это и вправду ты. Твои губы все так же хороши, но теперь у них привкус вишен, а не горьких слез. Иди ко мне…
— Я занята, — промолвила Анжелика, отталкивая руки, потянувшиеся к ее щекам.
— Две секунды счастья стоят двух лет жизни. И к тому же, знаешь ли, я все еще голоден!
— Хотите блины и мармелад?
— Нет, я хочу тебя. Только ты сама и твои объятия смогут утолить мой голод. Я хочу твои губы-вишни, твои щеки-персики. Ты стала вся такая аппетитная. О чем еще может мечтать бедный голодный поэт… У тебя такая нежная кожа, что мне хочется тебя укусить. Ого, тебе жарко!.. Это чудесно! Аромат твоего божественного тела заставляет меня умирать от внезапного приступа голода…
— Право, вы невыносимы! — запротестовала Анжелика, стараясь освободиться. — Ваши речи — то лирические, то ужасно непристойные, сводят меня с ума.
— Это именно то, чего я желаю. Ладно, не строй из себя недотрогу.
Уверенным движением, свидетельствующим о том, что силы вновь вернулись к нему, молодой человек прижал Анжелику к себе, откинул ее голову на сгиб руки и вновь прильнул к ее губам.
Громкий удар деревянного половника о стол заставил их резко отскочить друг от друга.
— Клянусь святым Жаком! — прорычал мэтр Буржю. — Проклятый писака, приспешник Сатаны, мерзкий клеветник, в моем доме, в моем трактире, позволяет себе вольности по отношению к моей девочке! Вон отсюда, негодяй, покуда я не вышвырнул тебя на улицу пинком под зад!
— Сжальтесь, мессир, сжальтесь над моим бедным задом и моими штанами! Они настолько изношены, что ваша августейшая нога может одним неловким движением обнаружить зрелище, недостойное дамского взора.
— Убирайся вон, наглец, грызущий ногти бумагомарака! Ты позоришь мой трактир драной одеждой и шляпой ярмарочного фигляра.
Тогда незнакомец, продолжая корчить рожи, смеясь и держась обеими руками за ту заднюю часть тела, которой угрожала опасность, бросился к двери на улицу. На пороге он показал хозяину нос и исчез. Анжелика несколько смущенно сказала:
— Этот тип ворвался в комнату, и я не могла от него избавиться.
— Хм-м! — проворчал ротисье. — А мне показалось, что ты была вполне довольна. Потише, красавица, не спорь! Я не на это разозлился. Немного ласки только на пользу хорошенькой девушке. Но если честно, Анжелика, ты меня разочаровываешь. Разве в наше заведение не приходят достойные мужчины? Почему из всех надо было выбрать именно этого памфлетиста?
* * *
У фаворитки короля мадемуазель де Лавальер был слишком большой рот. Она немного хромала. Утверждали, что этот недостаток придает ей особую пикантность и не мешает восхитительно танцевать, но факт оставался фактом: она хромала.
У нее почти не было груди. Лавальер сравнивали с Дианой, говорили о привлекательности андрогинных существ, но факт оставался фактом: у нее была плоская грудь. Ее кожа была слишком сухой. Слезы, вызванные многочисленными изменами короля, оскорблениями придворных, угрызениями совести, заполняли ее глаза. Она стала худой, как щепка. К тому же после второй беременности она страдала от интимного недуга, в детали которого был посвящен лишь Людовик XIV. Но знал о них и Грязный Поэт.
И вот, обо всех тайных и явных бедах и обо всех физических недостатках фаворитки Клод Ле Пти написал остроумнейший памфлет, но настолько злой и непристойный, что даже наименее целомудренные горожане не осмеливались показывать его своим женам, которые посылали за стихами своих служанок.
Будь хромой, но пятнадцатилетней,Ни груди, ни ума не имей.Оставайся невинной девицейДаже в спальне своих малышей.Не грусти, что отца ты не знаешь,Это к счастью, малышка, поверь,Фавориткой Людовика станешь,Как Луиза де Лавальер.
Именно так начинался тот памфлет.
Листы с пасквилями встречались в Париже повсюду: в особняке Бирон, где жила Луиза де Лавальер, в Лувре и даже в покоях королевы, которая, прочитав описание соперницы, впервые за долгое время рассмеялась и потерла от радости маленькие ручки.
Оскорбленная, умирающая от стыда мадемуазель де Лавальер бросилась в первый попавшийся экипаж и приказала отвезти ее в монастырь Шайо, чтобы принять постриг.
Но король приказал ей вернуться ко двору.
За ней отправили господина Кольбера.
Это распоряжение было продиктовано не столько нежными чувствами, сколько яростью монарха, над которым осмелился смеяться его собственный народ и который начал подозревать, что такая любовница не делает ему чести.
Самые опытные полицейские ищейки были брошены в погоню за Грязным Поэтом.
На сей раз никто не сомневался, что его повесят.
Глава 24
Анжелика была одна в своей маленькой комнате на улице Фран-Буржуа. Жавотта только что удалилась, сделав реверанс. Дети спали. Вдруг снаружи раздался шум торопливых шагов, приглушенный тонкой пеленой снега, который начал медленно падать этим декабрьским вечером.
Кто-то постучал в дверь. Анжелика накинула халат и пошла взглянуть в дверное окошко.
— Кто там?
— Открой скорее, маленькая нищенка, скорее. Собака!
Не мешкая ни секунды, Анжелика отодвинула засовы, шагнула под свод портика и тут же столкнулась с памфлетистом. В тот же миг белая тень, выскочив из ночной тьмы, напрыгнула на молодого человека сзади и вцепилась ему в горло.
