небольших костров, и таскали котелки в обход каньона.
Перед Химари все расступались и склоняли головы, а она шла, недоверчиво придерживая мечи у бедра и как можно незаметнее подтягивая раненую ногу.
— Принцесса.
— Принцесса.
— Принцесса.
Они шептались за спиной, переносили весть о ее приходе друг другу, но никто не решался даже подойти. Кошка брезгливо поморщилась, а потом, устыдившись самой себя, прижала уши к голове. Чувство вины неподъемным камнем легло на грудь. Это из-за нее все кошки стали покорными и трусливыми, сделались слугами, ожидающими поощрений. Если бы не война, все бы жили, как раньше. Даже тихая ненависть лучше рабства. Все лучше служения волкам!
А кошки все равно звали ее принцессой, помнили. И лучше бы им кинуться на нее, задушить за все, на что она их обрекла, лучше бы им забыть, что кошачья принцесса бросила их, оставив побираться у ног врагов. Она готова была к их гневу, ведь сейчас она шла помогать маршалу, той самой сумасбродной девчонке, похоронившей столько кошкиных солдат. Они вправе были звать ее предательницей, которой она и являлась. Но шептали только — «Принцесса».
Даже понимая свою вину, Химари все равно шла через пролесок к краю каньона. Она заберет Еву и отдаст девочку Люции. А потом — будь, что будет. Это было настолько неважно и бессмысленно, что кошка боялась загадывать. Из головы не выходили дочери. Если бы только она могла вернуть все прошлое и поступить иначе. Если бы только Самсавеил дал ей шанс исправиться, спасти ни в чем не повинных девочек, жизни которых она загубила собственными руками.
Кошка, не спеша, забралась на каньон и присела у самого края. Тигр остался ждать ниже, развернулся спиной, словно охраняя от кошачьего рода.
Огромный колодец каньона был полон шатров, столов и волков. Все они были вооружены и ждали своего часа, коротая время за разговорами и картами. В самом сердце каньона покоилось иссохшее озеро, с пролегающей сквозь него широкой бездонной трещиной. Химари только в самой первой жизни застала гейзер живым, он бил столпом раскаленной воды каждый час. А потом вдруг умер, и волки стали ссыпать туда тела врагов, предателей и убийц. А теперь же, на трех старых цепях висела все та же птичья клетка, в которой доводили до изнеможения преступников. От ее дна тянулась веревка к одному из столбов, потянешь за нее, и через распахнутые створки вдоволь намучившийся заключенный упадет в черную бездну. Вот только сидела в этой клетке не отчаянная преступница, а девочка, которой суждено было стать приманкой для более крупной добычи.
Волки терпеливо ждали, когда в ловушку угодит маршал, дикая гарпия. Прохаживались бессмысленными дозорами от единственного выхода — расщелины шириной в пять лошадей — до гейзера, и обратно. Стреноженные кони стояли возле крутого обрыва каньона прямо под Химари, тихо ржали, били копытами щербатую землю и толкались. Один из волков прикрикнул на молодую рыжую кошку в грязном фартуке, и, отвесив поклон, она побежала успокаивать животных. Юная кошка вилась возле лошадей, поглаживая их по лоснящимся шеям, утешала, словно извиняясь за неудобства. И кони ее слушали, бодали носами, пожевывали мягкие уши, позволяли тянуть себя, и даже не проронили ни звука, когда она крепко подвязала их за поводья к столбу.
Конюхи, кухарки, куртизанки — завидные профессии для горделивых кошек, ничего не скажешь. Но они словно привыкли к этому, приспособились, смирились, сломались. Или сделали вид. Но даже на войне в госпиталях Химари не видела таких потухших безрадостных взглядов. Тогда все верили в свою принцессу, смотрели на нее с горящими глазами, растягивали губы в радушном оскале, а «Принцесса» за спиной звучало с трепетом и любовью. Пошли бы они за ней сейчас? Шепот за спиной был полон удивления, горечи и надежды. Они ждали от нее того, что ей было уже не под силу. Старые кошки не воюют, старые кошки растягиваются на подстилке у камина и мурчат. Старые кошки спят, мечтая о смерти. А Ева ждала свою фурию, мечтая о спасении. Старые кошки не бросают котят умирать.
* * *
Люция неторопливо пробиралась сквозь лагерь с взведенным арбалетом. Она недоверчиво косилась на каждую кошку, металась из стороны в сторону и словно не верила, что они не станут нападать.
Химари метнула ей под ноги иглу, и тогда их глаза, наконец, встретились. Люция со всех ног бросилась к кошке, прижав к груди арбалет. Химари ждала бескрылую, ждала команды к бою, отмашки, разрешения. И было так странно на душе, неловко, но приятно. Впервые кошке захотелось получить приказ от этой безумной сумасбродной девчонки, как все ее кликали, и выполнить его. Люция поднялась и на четвереньках подползла к самому краю каньона-колодца. Осмотрела все, едва задержавшись на клетке с Евой.
Кошка ждала, благодарно смотря на то, как волчьи слуги готовят поздний ужин, терпкий аромат которого скрывал присутствие маршала более чем полностью.
— Волки не спали прошлую ночь и весь этот день, они устали — самое время для нападения. Приходил Инпу, подбодрил воинов, и остался — возится с бумажками в шатре возле клетки, — Химари указала рукой на ярко-алый шатер, охраняемый двумя крупными стражами.
— Перья императрицы, паутина провидицы, — Люция словно и не слушала ее. Закатала рукав куртки по локоть, дернула запястьем, заставляя шнурок, Евин подарок, провернуться. — Идем, — заключила она, вставая.
Не успела кошка хоть что-то ответить, как бескрылая стала спускаться к лагерю.
— Куда?! — опешила Химари, не веря своим ушам.
— В ангельский град, — терпеливо ответила Люция, разряжая арбалет и пряча болт в колчан.
— Но Ева?! — дрожащим голосом прошептала кошка.
Люция молча защелкнула арбалет в крепления на спине.
— Моя жизнь важнее для этой империи, — и стала спускаться.
— Она любит тебя. Действительно любит. Она ждет там, в этой чертовой клетке! Ждет, что ты придешь и спасешь ее! — кошка не верила, это казалось чудовищной шуткой, не могло быть правдой. Она отказывалась верить.
— Пусть ждет. Я достойно ее похороню. В кристальных часах, никак не меньше. Но — после! Черви даже не успеют съесть ее сердце, — и даже голос не дрогнул. Она обошла тигра и спрыгнула на траву.
Химари опешила. Да за один такой шанс двадцать чертовых лет назад она готова была продать душу и тело Самсавеилу до скончания времен! Позволь ей судьбы спасти драгоценных волчат пару веков назад, она была бы готова на все. Ее душили слезы — от ярости, от горя.
А Люция словно даже не понимала, не хотела понимать.
— Идем, у нас много дел.
Кошку
