Они и понятия не имели, какие финансовые трудности испытывает сейчас их мать. Однако Энни по-прежнему давала им в школу деньги на обед, несмотря на то, что они могли питаться и бесплатно, — просто Энни не хотела, чтобы ее дети думали, будто чем-то отличаются от других. Никто не знал о ее затруднительном положении, кроме разве что Каннингхэмов. Энни, наверное, отключилась бы и от телефонной линии, однако люди могли догадаться о причине, вынудившей ее сделать это. Каждый раз, когда Дот и Берт интересовались, как она, Энни заверяла их, что у нее все хорошо. У них были кое-какие сбережения, и если бы они вдруг узнали, что у их племянницы серьезные проблемы, то обязательно вызвались бы ей помочь. Однако Энни было бы стыдно отнимать последнее у стариков, которые с радостью тратили эту крошечную сумму на своих внучат.
В мае баланс в банке уменьшился до двузначного числа, и в любую минуту мог прийти счет за электричество. Все-таки не стоило отказываться от работы в «Гранде». Но Бруно еще несколько месяцев назад взял на ее место кого-то другого. «Как же мне не хватает человека, с которым можно было бы поговорить! — раздраженно подумала Энни. — Если бы только Мари позвонила!» Но Мари было не застать — когда бы Энни ни звонила, ее не оказывалось дома. Правда, Крис Эндрюс получил от нее письмо. Мари считала, что его пьеса была просто чудесной, и обещала показать ее одному знакомому режиссеру.
Однажды утром, вернувшись после воскресной мессы, Энни возилась в саду. Она пропалывала сорняки, чувствуя, как солнышко пригревает ей спину, как вдруг услышала, что в свой сад вышла Вера Барклей. Всю неделю Вера помогала мужу торговать фруктами и овощами за прилавком, и лишь по воскресеньям ей удавалось заняться стиркой. Энни выпрямила спину, обрадовавшись, что может на минутку отвлечься.
— Доброе утро, Вера, — крикнула она через старый дощатый забор Траверсов.
Веры не было видно из-за простыни, которую она с помощью прищепок развешивала на веревке. В ответ на приветствие тотчас показалось ее розовощекое, немного огрубевшее лицо. Во рту неизменно торчала сигарета. Соседка весело пожелала Энни доброго утра. Вера была миниатюрной и очень общительной женщиной с короткими вьющимися каштановыми волосами.
— Как жизнь?
— Прекрасно, — машинально ответила Энни.
Развесив еще одну простыню, Вера подошла к забору и пытливо взглянула на Энни своими ярко-голубыми глазами.
— У тебя всегда один и тот же ответ — «прекрасно», — сказала она.
— Ну… — пожав плечами, промямлила Энни.
— Я бы уж точно не чувствовала себя прекрасно, потеряв навсегда своего Сида и оставшись с двумя маленькими детьми, которых нужно теперь растить самой.
— Ну… — снова сказала Энни.
Она всегда чувствовала, что Вера и Сид излучают доброту. Они были хорошими соседями и даже прислали траурный венок на похороны Лаури, однако женщины так и не сблизились. Они, как и сейчас, общались главным образом через забор. Энни больше дружила с Валерией, к которой, впрочем, никогда не испытывала особой симпатии.
Сара с Дэниелом с потерянным видом побрели в сад.
— Почему бы вам не пойти поиграть к соседям? — предложила Энни. Из квартиры Каннингхэмов как раз доносились пронзительные вопли.
Сара отрицательно покачала головой. Дэниел, похоже, вообще оставил без внимания слова матери и направился к качелям. Они оба сели на сиденье, и Сара слегка оттолкнулась ногой.
— У меня есть то, что сможет развеселить вас обоих.
Вера исчезла в доме и через минуту вернулась с двумя огромными темно-оранжевыми апельсинами с толстой кожурой.
— Они просто объеденье — сладкие, сочные и без единого зернышка!
Дэниел даже не пошевелился, чтобы взять апельсин, а вот Сара, к стыду Энни, подошла к забору и забрала оба фрукта.
— Большое спасибо, — вежливо произнесла она. — Мы уже сто лет не ели апельсинов.
— Вот это да! — Вера оперлась смуглыми руками на забор. — Все очень хреново, так ведь, Энни? И если ты снова скажешь «прекрасно», я принесу еще один апельсин и запущу им в тебя!
Было ужасно трудно не разрыдаться в присутствии Веры, которая отнеслась к ней с таким участием. Энни молча кивнула.
— Послушай, милая, у меня целая груда постиранных вещей, которые нужно развесить, да и обед еще надо приготовить, но я обязательно заскочу к тебе сегодня около трех часов. Мне кажется, тебе просто необходимо выговориться.
— Я бы уже давно зашла к тебе, — сказала Вера, — но люди здесь ужасно замкнутые, и мне не хотелось навязываться. Будь я там, где мы когда-то жили, на Смитдаун-роуд, я бы ни минуты не колебалась. С тех пор как мы переехали сюда, я больше всего скучаю по своим соседям. У тебя есть пепельница, милая?
Энни пододвинула ей пепельницу и описала плачевную ситуацию, в которой оказалась. Вера сказала, что, по ее мнению, продать дом — это безумие.
— Но что еще мне остается делать? — с отчаянием в голосе спросила Энни. — Мне приходится жить на восемьдесят фунтов.
Вера яростно дымила сигаретой и усиленно думала.
— А как насчет того, чтобы поработать портнихой? — предложила она. — Я с трудом поверила, когда ты мне сказала, что свою одежду ты сшила сама.
Энни взглянула на швейную машинку, стоящую на маленьком столе у окна.
— Даже не знаю, — неуверенно произнесла она. — Я вообще-то нигде не училась этому ремеслу, а кроме того, я не умею пришивать воротнички. — Она вспомнила, как тяжело пошло дело с печатанием на машинке, но подумала, что шить одежду было бы совсем другое дело — можно заранее определиться с ценой.
— Женщины постоянно ищут хорошую портниху, — обнадеживающим тоном сказала Вера. — Ты могла бы пойти на курсы и, так сказать, восполнить пробелы в образовании. Я была бы счастлива порекомендовать тебя своим знакомым. — Она легонько постучала по зубу ногтем. — А тем временем тебе нужно немного деньжат, не так ли?
— Счет за электричество может прийти в любой момент, а в начале июня нужно выплатить ипотечный кредит.
Вера щелкнула пальцами, словно ее посетила блестящая идея.
— Послушай, а почему бы тебе не освободиться от хлама? Избавься от старых детских игрушек, непарных блюд и набора ножей, которыми ты никогда не пользуешься, инструментов, разных безделушек, которые тебе уже надоели и за ненадобностью засунуты подальше в сервант. Держу пари, что и твой платяной шкаф забит одеждой, которую ты никогда больше не наденешь.
— И что же мне делать со всем этим добром? — озадаченно спросила Энни.
— Продать его, — засмеявшись, сказала Вера.
— И кому же?
