— Честно говоря, мне он тоже больше нравится, — призналась Марилла, — хотя это и несправедливо. Дора не причиняет мне никаких хлопот. Такая тихоня, ее не видно и не слышно.
— Дора чересчур уж правильная, — возразила Энн. — Она вела бы себя хорошо, даже если бы никто ей этого не внушал. Такой уж она уродилась, и мы ей особенно и не нужны. А нам нравятся люди, которым мы нужны, — пояснила Энн, открыв вдруг для себя очень важную истину. — Вот Дэви мы нужны.
— Рэйчел бы сказала, что ему нужнее всего сейчас хорошая порка.
Глава одиннадцатая ТРУДНЫЙ ДЕНЬ
Все несчастья начались еще ночью: ноющая зубная боль не дала Энн толком заснуть до утра. Встав с постели и увидев за окном пасмурное небо, услышав подвывания ветра, Энн почувствовала, что жизнь скучна и безрадостна.
Так что в школу она пришла отнюдь не в ангельском расположении духа. У нее распухла щека и болело все лицо. В классе стоял ужасный холод, пахло дымом, потому что в печи совсем не было тяги. Дети собрались вокруг печки и дрожали от холода. Энн приказала им занять свои места таким суровым тоном, какого они от нее еще не слышали. Энтони Пайн отправился на свое место вразвалку, со своим обычным вызывающим видом. Усевшись за парту, он что-то прошептал соседу справа и с наглой ухмылкой посмотрел на Энн.
Господи, какое это было отвратительное утро! Почти у всех учеников скрипели перья. Когда Барбара Шоу пошла к доске, она споткнулась о совок для углей и с грохотом упала. Уголь раскатился по всему классу, грифельная доска Барбары раскололась вдребезги. А когда она поднялась с пола, мальчики, увидев ее перепачканное сажей лицо, дико захохотали.
— Барбара, — ледяным голосом сказала Энн, — если уж ты не можешь и шагу пройти, не споткнувшись обо что-нибудь, то лучше не вставай с места. Ну, разве можно быть такой неуклюжей — ведь тебе уже двенадцать лет!
Бедная Барбара кое-как проковыляла к своей парте, заливаясь слезами, которые прочертили на ее лице черные извилистые полосы. Никогда прежде ее любимая учительница не говорила с ней с такой неприязнью. Сердце Барбары переполняло горе. Энн на секунду ощутила угрызения совести, но и они лишь усугубили ее раздражение всем и вся. Ее ученики надолго запомнили, как Энн истязала их арифметикой, пока у них не потемнело в глазах. И тут в класс явился опоздавший на полчаса Сен-Клер Донелл.
— Ты почему опоздал, Сен-Клер? — сурово спросила его Энн.
— Извините, пожалуйста, мисс Ширли, мама заставила меня помогать ей на кухне. У нас сегодня гости, а Кларисса заболела.
Мальчик произнес все это вежливо и без тени улыбки, но тем не менее такое объяснение было встречено дружным смехом.
— Садись на место и в наказание реши шесть задач на восемьдесят четвертой странице, — приказала Энн.
Сен-Клер был изумлен ее суровым тоном, но безропотно пошел на место и достал грифельную доску. Потом тайком сунул Джо Слоуну, который сидел от него через проход, маленький пакет. Энн заметила это и приняла катастрофически ошибочное решение.
Старая миссис Слоун, которой очень трудно жилось, последнее время стала печь на продажу ореховые пирожные. Эти пирожные пользовались огромным успехом у детей, и вот уже несколько недель от них страдала дисциплина в классе. Дети покупали пирожные по дороге в школу и потом съедали их в классе во время уроков и угощали своих товарищей. Энн предупредила их, что если кто-нибудь еще раз принесет в класс пирожные, она их конфискует. И вот Сен-Клер Донелл прямо у нее под носом преспокойно передает товарищу пирожные, завернутые в полосатую оберточную бумагу, которой всегда пользовалась миссис Слоун.
— Джозеф, — тихим, но угрожающим тоном произнесла Энн, — принеси сюда этот пакет.
Джо испуганно посмотрел на нее и повиновался. Джо был толстый мальчик, который легко пугался, краснел и начинал заикаться. Вид у него был как у человека, пойманного на месте преступления.
— Брось его в огонь, — приказала Энн. Джо вытаращил глаза.
— П-п-пожалуйста, мисс, п-п-подождите, — начал он.
— Нечего ждать. Делай, как тебе говорят, Джозеф.
— К-к-как же, мисс… эт-т-то же… ч-ч-что же п-п-получится! — в отчаянии блеял Джо.
— Ты слышишь, что я говорю, Джозеф! Сколько мне ждать?
Ее ледяной тон и сверкающие гневом глаза напугали бы и более смелого и уверенного в себе мальчика, чем Джо Слоун. Такой Энн никто из ее учеников еще никогда не видел. Джо бросил на Сен-Клера отчаянный взгляд, подошел к печке, открыл дверцу и швырнул в огонь пакет в полосатой бумаге. Выскочивший из-за парты Сен-Клер не успел вымолвить ни слова. А Джо опрометью помчался подальше от печки и едва успел.
В течение нескольких секунд оцепеневший от ужаса класс не мог понять, что случилось, — не то извержение вулкана, не то землетрясение. В полосатом пакетике, где, по мнению Энн, находились невинные пирожные, на самом деле был набор ракет для фейерверка. Отец Сен-Клера купил его в городе для Уоррена Слоуна, который собирался вечером справлять день рождения сына. Ракеты с грохотом взрывались в печке, огненные колеса выстреливали из распахнувшейся дверцы и волчком крутились по классу, шипя и брызгаясь искрами. Энн, побелев, упала на стул, а девочки с визгом полезли на парты. Джо Слоун стоял посреди этого столпотворения и глядел на него остекленевшими глазами, а Сен-Клер катался по полу в проходе, держась за живот от смеха. Прилли Роджерсон упала в обморок, Аннета Бэлл истерически рыдала.
Казалось, огненная карусель крутилась целую вечность, хотя на самом деле все окончилось через несколько минут. Придя в себя, Энн бросилась открывать двери и окна, чтобы выпустить дым, который заполнил классную комнату. Потом она помогла девочкам вынести ослабевшую Прилли на крыльцо, где Барбара Шоу, которой безумно хотелось сделать что-нибудь полезное, вылила на нее ведро ледяной воды.
Порядок в классе восстановился только через час, но атмосфера не разрядилась. Дети видели, что даже взрыв не разогнал грозовые тучи. Никто не смел и перешептываться — никто, кроме Энтони Пайна. Нед Клей, у которого громко скрипнуло перо, поглядел на Энн просто-таки с ужасом. На уроке географии ученики с такой быстротой пронеслись по континентам, что у них закружилась голова. На уроке английской грамматики Энн буквально вытряхнула душу из своих подопечных, придираясь к каждому их слову, к самой пустяковой ошибке.
