— Быть больше, чем ты есть. Стремиться к невозможному.
— Послушай, — сказал Крокодил, чувствуя, как горячие мурашки бегут по спине. — А полетели на Землю? Ведь можно рассчитать… Узнать… Мы успеем как раз вовремя — к появлению человека. И мы научим его…
Он запнулся, потому что все, что он хотел сказать, вдруг показалось ему напыщенным и банальным.
— И мы изменим ход истории, — сказал он наконец.
Аира мигнул:
— Ты знал?
— Что?
— Насчет хода истории?
— Нет, — Крокодила из жара бросило в холод, что-то в словах Аиры — в его интонации — его напутало.
— Я говорил с Бюро по поводу твоего дела, — сказал Аира. — По поводу твоего возможного возвращения. Признать контракт недействительным и все такое.
— И, — сказал Крокодил и остался недоволен этим писком.
— Все контракты Бюро относительно Земли полностью необратимы. На Земле… Короче, мне кажется, ты все-таки изменил ход истории. Все пошло по-другому. Тебя там больше нет.
Крокодил постоял еще секунду, слушая звон в ушах.
— Пошли? — спросил Аира.
— Ага, — сказал Крокодил.
* * *
Они спустились к воде. У моста ожидала лодка, похожая на выдолбленный огромный ствол. Тимор-Алк, сидевший на веслах, подгреб к берегу; Крокодил влез в лодку, балансируя как на канате. Прибор, подобный гироскопу, не давал лодке перевернуться, но выглядела она все равно ненадежно.
Мягкие уключины были снабжены усилителями, поэтому один Тимор-Алк греб, как целая партия галерных рабов. Он сидел спиной по ходу движения, не оглядываясь, — лодка шла по маршруту, заложенному в бортовой компьютер. На корме бок о бок устроились Аира и Крокодил.
— Как он? — спросил Тимор-Алк, когда лодка вышла на середину реки.
— Сдает на третью степень по биохимии, — сказал Крокодил, думая о другом.
— Малый Стратегический совет обсуждает отмену Пробы, — отрешенно сказал Аира.
Тимор-Алк вскинулся:
— Что?!
— Мы, община Раа, пойдем сейчас на большую Пробу без возможности пересдачи… Вместе, без деления на полноправных и зависимых, — Аира потянулся, сплетя пальцы, поигрывая мускулами.
Тимор-Алк сильнее налег на весла. Вода, струящаяся вдоль бортов, заревела.
— Все так плохо? — спросил зеленоволосый, и голос его без труда перекрыл шум воды.
— Хорошо, — Аира заложил руки за голову. — Мы справимся.
— Аира, — сказал Крокодил. — Эти, в Бюро… они не сказали, как именно изменилась история? Я… ну, спас Землю, или погубил ее, или просто у моих родителей родилась девочка?
— Ты же знаешь Бюро, — сказал Аира. — Вытащить у них информацию…
— Понимаю.
Они проплыли под еще одним мостом, широким и круглым. На нижней стороне моста сидели огромные ночные бабочки, крыло к крылу, свесив головы и усики вниз.
— Я бы хотел, чтобы ты остался с нами, — сказал Аира. — Сейчас будет трудно… Много работы.
Тимор-Алк поднял голову.
— А куда я денусь? — Крокодил улыбнулся. Аира и Тимор-Алк обменялись быстрыми взглядами.
— Андрей, — сказал Аира. — Я благодарен Бюро, что прислало тебя на Раа.
— Ты меня пугаешь, — сказал Крокодил. — Такие речи…
Тимор-Алк недоверчиво хмыкнул.
— Видишь ли, Андрей, — сказал Аира. — Ты — носитель идеи Земли. Ты в какой-то степени и есть Земля. Тебе не нужно Бюро, чтобы вернуться.
Весла врезались в воду свирепо и слаженно. Тимор-Алк греб, лодка рассекала реку тупым носом, и ширококрылые насекомые повторяли узором крыльев играющую поверхность реки.
«Значит, я — планета на окраине галактики? Я — твердый шар с раскаленными недрами, с базальтовой корой, массивный настолько, что держу на себе океаны?
Пожалуй, да.
Я — миллиарды людей? Я — город, река, джунгли, забытая деревушка, мальчишка-шахид, гениальный профессор, пилот за секунду до краха, обыватель у телеэкрана, все это я?
Я — инфляция, дезинтеграция, глобализация, милитаризация, „неиллюзорный песец“?»
Он посмотрел на свою руку, покрытую параллельными шрамами.
«Умею ли я до сих пор восстанавливать силой воли разрушенную лазурь моих вен? Нет ножа, чтобы проверить…»
— Извини, это бред, — он поднял глаза на Аиру. — Я не могу быть Землей.
— Конечно, не можешь. Ты весишь гораздо меньше и не вращаешься вокруг светила.
Крокодил потер шрамы:
— Бред! Время, пространство, вероятности…
— …Время, пространство и вероятности в мире идей имеют совсем другое значение. Бюро переносит людей из будущего в прошлое, зарабатывая на этом энергию, да. Но Бюро переносит материальных людей в материальном мире.
— А как иначе? — Крокодил потер ладони. — Я перенесу свой идеальный образ на идеальную Землю моих воспоминаний?
— Нет. У нас с тобой совершенная сцепка донор-рецепиент, причем двусторонняя. Я расслою для тебя реальность, Тимор-Алк проведет тебя в разлом. У нас теперь есть опыт, и мы не ошибемся; ты спроецируешь себя на образ Земли. Вернешь себе родной язык. Вернешься.
— Но меня же там нет!
— Значит, будешь.
— Но Бюро…
— Это вне компетенции Бюро. Это мир идей, наша территория.
Лодка вышла в широкое озеро. Впереди, на противоположном берегу, показался высокий причал.
— Виртуальное путешествие? — хрипло спросил Крокодил. — Мир моих грез? Возвращение во сне?
Тимор-Алк вздохнул, не переставая грести. Крокодил посмотрел на него и вдруг понял: в присутствии полукровки грех смеяться над «миром грез».
— Это будет просто возвращение, — сказал Аира. — Но, конечно… если тебе есть, зачем возвращаться.
Лодка повернула и пошла вдоль высокого озерного берега. На склоне пеной лежали белые и розовые цветы, волна от лодки плавным балетным движением омывала берег. Тимор-Алк наконец перестал грести, весла сложились, как лапы жука, и прижались к бортам.
— Это возможно? — тихо сказал Крокодил.
— Да.
— Я вернусь на Землю?
— Да.
— И навсегда исчезну с Раа?
Крокодил стиснул в кулаке деревянную плашку на цепочке:
— Но ведь я… Я прошел Пробу здесь. Я… здесь по праву?
Аира кивнул:
— Я бы хотел, чтобы ты остался с нами.
Крокодил посмотрел на воду. Склонялось солнце, дальний берег казался отлитым из сиреневого воска, и крылья насекомых приобрели карминный оттенок.
— Я бы тоже хотел, чтобы ты остался, Андрей, — вдруг сказал Тимор-Алк. — Мы полетим к звездам… И очень скоро. Будет много работы, очень много. Оставайся.
— Спасибо, — пробормотал Крокодил.
В полном молчании они причалили, выбрались из лодки, поднялись на поросший травой берег. Впереди виднелась опушка леса; прокатывали, не останавливаясь, кабинки монорельса, в темнеющем небе все ярче становились огни орбитальных станций.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
